Несколько часов спустя карандаш Рейвена с едва слышным звуком скользил по бумаге, запечатлевая его возлюбленную во всей ее красе. Скоро наступит утро, свет сменится, и его прекрасная пара снова начнет суетиться, готовясь к свадьбе Робина. Но в этот единственный восхитительный момент она лежала рядом, его муза, его модель. Его истинная связь.
Он напишет ее в ближайшее время, когда она будет у него дома, где у него будет студия. Он уложит ее на свой любимый диван, ее голубые глаза наполнятся сонным желанием, а тело будет отмечено его любовными укусами. Он нарисует ее у себя на кухне, наблюдая за игрой эмоций, которые отражались на ее лице, когда она посмотрит в окно на горы за его пределами.
Во сне ее вибрация была приглушена, ангел выходил на первый план. Он хотел подчеркнуть ее сущность в цвете, вывести эту вибрацию на первый план, но для этого образа идеально подошли бы черно-белые и серые оттенки его карандаша.
— Что ты делаешь? — ее голос был сонным, глаза едва открывались.
— Тсс. — Он продолжал рисовать, пытаясь запечатлеть легкую улыбку, которая только что появилась на ее лице. В ней был тот дьявол, которого он так хорошо знал, намек на то, что эта женщина была гораздо большим, чем казалась. — Спи.
— Хм. — Она прижала к себе подушку, чуть не нарушив позу.
— И не двигайся. — Он слегка растушевал тени у нее под подбородком. — Пожалуйста.
— Ты рисуешь меня?
Проворчал он, не желая отвлекаться на вопросы о своем творчестве.
— Ты покажешь мне, когда закончишь?
Ее тон, такой почтительный, заставил его остановиться. Он одарил ее быстрой, ласковой улыбкой.
— Да.
— Хорошо. — Она устало вздохнула. — Расскажи мне кое-что.
— Что?
— Что-нибудь. — Она зевнула, но сделала, как он просил, и постаралась не шевелиться. — Каково было узнать, что Робин Гудфеллоу — твой отец?
Он полез в рюкзак за одним из своих карандашей, более темным и широким. Ему нужно было запечатлеть ворона, который теперь украшал ее плечо, как эхо того, что был на его груди и животе.
— Сначала было страшно. Он пугающий человек, монстр, который разрывает на части любого, кто принадлежит к Черному двору. Нас предупреждали, всех нас, что именно он продал нас Черной королеве, отдал наших матерей, как ненужный хлам, с которым ему не стоит возиться. — Когда-то это признание наполнило бы его сердце яростью и горем, но теперь, когда он узнал правду, это принесло ему только горе. — Когда я встретил его, я был… — Хм. Как объяснить своей возлюбленной, что он хотел женщину, которая выходила замуж за его отца?
— Что? — Она дернулась, как будто хотела пошевелиться, но осталась на месте.
Он вздохнул и начал растушевывать ее черные волосы.
— Преследовал Михаэлу.
— О? — ее тон был нейтральным, выражение лица отсутствующим. Что-то, что не предвещало ничего хорошего для его здоровья.
Он прочистил горло.
— Она меня не боялась. Ни капельки. — Он ностальгически улыбнулся. Прошло совсем немного времени с тех пор, как он познакомился с Михаэлой, но это было приятное воспоминание, которое привело к тому, что он наконец-то освободился от безумных лап Титании. — Она выбила у меня из рук мои работы на конференции фейри.
Аманда медленно моргнула.
— Конференции фейр?
Он кивнул.
— Темная королева похитила члена семьи королевы Глорианы, принца Белого двора по имени Эван. Мы были там, чтобы договориться о его освобождении. Очевидно, Глориана решила, что было бы забавно и в то же время раздражающе проводить переговоры в том же отеле, где люди проводили съезд фейри.
— Как все прошло?
— Понятия не имею. Я почти не присутствовал на переговорах. Я был слишком занят, преследуя Михаэлу и пытаясь отвлечь Робина. — Он нарисовал клюв ворона, прекрасно понимая, что его пара уже полностью проснулась. — Когда Робин понял, что я его сын, он потерял самообладание. Все здание содрогнулось. Именно тогда я узнал, что он даже не подозревал о нашем существовании. — Он до сих пор помнил ярость, которая сотрясала Хоба, и агонию, которая была на его лице. — Он сразу же принял меня как своего.
И чудо этого момента, то, что кто-то хотел его, был готов помочь ему избавиться от Черных, все еще было пьянящим ощущением.