Я просто надеюсь, что он будет относиться ко мне так же, когда узнает о моем откровении. Мне становится дурно каждый раз, когда я думаю об этом. Но я не могу больше скрывать это от него.
— Я могу как—то помочь? – спрашиваю я.
— Почему бы тебе не принести нам чего—нибудь выпить?
С этим я справлюсь. Я иду в другой конец кухни, чтобы найти пару стаканов. Я просто наполню их водой из—под крана — уверена, что она чистая. Но когда я подхожу к раковине, что—то заставляет меня замереть на месте.
Прямо у раковины стоит стакан. Наполовину наполненный водой. Снаружи он покрыт конденсатом.
— Итан? — Мой голос дрожит.
— Да?
— Я ... — сглатываю, не сводя глаз со стакана. — Думаю, мы не одни в доме.
Он отрывается от приготовления бутербродов, держа в правой руке кусок колбасы.
— С чего ты это взяла?
— Здесь стакан, — я начинаю отходить, словно стакан может дотянуться и задушить меня. — Кто—то пил из него воду недавно.
— Может, Джуди.
Если он снова начнет говорить о Джуди, я ударю его по лицу.
— Это не Джуди, ясно? Она ни за что в жизни не оставила бы чашку с водой на кухонной столешнице вот так. И даже если бы это была она, на стекле остались бы следы от помады.
У него нет аргументов против этого. Отличительная черта Джуди — ярко—красная помада. Ей никогда не удавалось попить из стакана, не оставив следов помады на нем.
— Еще и тот след на полу, — припоминаю я.
— Он определенно принадлежал Джуди, — говорит он, хотя это бессмысленно. — Или мне.
— Кроме этого, — добавляю я, — мы видели свет наверху, когда шли сюда. Там кто—то есть.
Итан сжимает губы. Он смотрит на стакан с водой, а затем переводит взгляд на винтовую лестницу на второй этаж.
— Я не знаю, Триша. Если бы здесь был кто—то еще, разве он не спустился бы и не сказал нам убираться к чертовой матери из их дома?
Он прав.
— Возможно, этот кто—то не должен быть здесь.
Он не отрицает такой возможности. Теперь его взгляд сосредоточена на лестничной площадке.
— Хорошо. Предположим, что это так. Что нам тогда делать?
Я всё ещё не сняла сумку с плеча. Я лезу в неё и достаю телефон. Сигнала по—прежнему нет.
— Думаю, нам надо проверить второй этаж. — Кажется, Итан хочет отказать, поэтому я сразу добавляю: — мы застряли здесь на целый вечер. Ты сможешь спать, зная, что в доме где—то скрывается незнакомец?
— Ты права, — наконец говорит Итан. — Я пойду проверю. Ты оставайся здесь.
— Ни в коем случае, — настойчиво качаю головой. — Я пойду с тобой. Ты не оставишь меня здесь одну.
И снова кажется, что он собирается возразить, но потом передумывает. Он на мгновение потирает подбородок большим пальцем, а затем тянется за чем—то на кухонной стойке. Я не сразу понимаю, что это набор ножей. Длинное зазубренное лезвие, которое достает Итан, поблескивает в свете ламп на кухне.
— Надо быть начеку, да?
Я вовсе не против того, чтобы он взял с собой нож. Я даже колеблюсь, раздумывая, не прихватить ли мне тоже один.
Мы шагаем вместе сквозь гостиную, мимо портрета доктора Адриенны Хейл. Я быстро начала презирать эту картину. В доме довольно страшно и без этих зеленых глаз, которые следят за мной повсюду. Но становится легче, когда мы добираемся до лестницы, как можно дальше от этого взгляда.
По крайней мере, мы испытываем облегчение, пока не начинаем подниматься. Лестница кажется бесконечной, а на лестничной клетке очень темно. Лестница довольно крутая, и каждая ступенька скрипит под ногами — этот звук раздается по всему помещению. Одной рукой я цепляюсь за резные деревянные перила, а другой тянусь к мужу. Найдя его руку, я крепко сжимаю её. Не могу поверить, что он хочет здесь жить. Это место больше похоже на дом с привидениями, в котором мы вынуждены провести ночь, чтобы выиграть какое—то наследство, или что—то в этом роде.
Хуже всего становится, когда мы доходим до лестничной площадки второго этажа. Потому что очевидно, что на всём этаже совершенно темно.
— Мы ведь видели здесь свет, верно? — Мои глаза лихорадочно мечутся между дверными проемами, один темнее другого. — Я уверена, что видели.
— Может быть, это лунный свет отражался в окне...
Я смотрю на него в тусклом свете из окна.