И действительно, шаги на лестнице становятся громче. Я извлекаю кассету и убираю ее обратно в футляр. Быстро забрасываю проигрыватель в один из ящиков письменного стола, прежде чем Итан успевает заглянуть в кабинет.
— А вот и ты!
Я заставляю себя улыбнуться. — А вот и я.
Он склоняет голову набок. — Ты ведь не рылась в ящиках ее стола, Триша?
— Нет, не рылась, — правдоподобно отвечаю я.
Я спешу выйти из кабинета, пока он не начал выяснять, что я там делала. Он стоит прямо за дверью, его волосы ещё влажные после душа. Я сразу замечаю, что он одет не в рубашку и брюки, которые были на нём, когда мы выходили из квартиры. На нем синие джинсы и футболка с надписью «Янки».
— Откуда взялась эта одежда? — спрашиваю я.
— А. — Итан теребит воротник футболки «Янкиз». — Я нашёл её в одном из ящиков в спальне. Я повесил свою рубашку и брюки и надену их утром.
Футболка и джинсы не принадлежали Адриенне Хейл. Они даже на Итана велики, а значит, слишком велики для миниатюрной фигуры психиатра. Но они лежали в её ящике, так что, думаю, они принадлежали её парню. Люку.
— Ты, наверное, тоже захочешь переодеться перед сном, — предполагает он. — Там сотни пижам, в других шкафах.
Что хуже — носить одежду мёртвой женщины или одежду мужчины, который её убил?
— Всё в порядке. Я буду спать в нижнем белье.
— Как хочешь. Поднимемся на второй этаж?
Я смотрю на часы. Уже поздно, а снег всё идёт, так что нам ничего не остаётся, кроме как переночевать здесь. Эта мысль пугает меня больше, чем я думала. Но мы должны это сделать.
Я могу это сделать.
— Хорошо, — говорю я. — Пойдём наверх.
Я цепляюсь за перила, пока поднимаюсь за Итаном на второй этаж, словно он ведёт меня на казнь. За окном так темно, что даже при включенном свете на лестничной клетке и в коридорах все равно темно. Наверное, если бы кто—то поменял все лампочки, было бы светлее. Но сейчас мы этого делать не будем. Нам повезло, что здесь вообще есть свет.
Я продолжаю идти за Итаном по коридору, но останавливаюсь, когда он ведет меня в главную спальню. — Что ты делаешь?
Он оборачивается и хмуро смотрит на меня.
— Что? Что случилось?
— Я не буду спать в этой спальне.
— Почему бы и нет?
— Потому что в ней спал убитый психиатр!
Его плечи опускаются.
— Триша, перестань вести себя как ребенок. Главная спальня, безусловно, самая большая комната в этом доме. И именно в ней мы будем спать, когда будем здесь жить.
Да, только через мой труп.
— Кроме того, — добавляет он, — там единственная застеленная кровать. Я даже не знаю, где здесь простыни и все остальное, и у меня определенно нет желания искать их. Я устал и просто хочу поспать. Неужели ты не устала?
Меня внезапно накрывает волна бессилия. В последнее время это происходит все чаще. Каждый вечер я внезапно начинаю чувствовать усталость. Полагаю, это потому, что моё тело создаёт совершенно другого человека.
Как бы то ни было, у меня действительно нет желания искать шкаф с бельем и заправлять постель.
— Хорошо, — говорю я. — Мы можем поспать в главной спальне.
Когда мы заходим в главную спальню, я первым делом пытаюсь запереть дверь. После того таинственного света, который я увидела на втором этаже, я не думаю, что смогу уснуть, не заперев дверь. К сожалению, всё не так просто.
— Что ты делаешь? — спрашивает Итан, лежащий на кровати. Он снял синие джинсы, но остался в футболке с символикой «Янкиз».
— Я хочу запереть дверь.
— Не думаю, что она запирается.
Я резко оборачиваюсь и бросаю на него сердитый взгляд.
— В какой спальне нет замка на двери?
— Я не знаю, Триша. — В его голосе слышится раздражение. — Мы в глуши, и она жила одна. Для чего ей было запирать дверь в спальню, если достаточно было просто запереть входную дверь?
Ну, потому что в доме может быть еще кто—то, и если запереть дверь в спальню, то можно выиграть немного времени, чтобы позвать на помощь? Но если говорить о помощи, я до сих пор нигде не видела стационарного телефона. В наше время большинство людей пользуются мобильными телефонами, но учитывая то, какая ужасная здесь связь, то достаточно разумно было бы установить в доме стационарный телефон из соображений безопасности. Но его нигде не было видно.