Наконец я вижу свободное место в конце четвёртого ряда. Слава богу. Я опоздаю всего на минуту.
Я еду по проходу, направляясь прямо к свободному месту и включив поворотник. Но за долю секунды до того, как я успеваю туда добраться, в проход с визгом шин влетает красная «Джетта». Не успеваю я и глазом моргнуть, как машина заезжает на свободное место.
Я сижу в своём «Лексусе», поворотник всё ещё мигает. Обычно я не обращаю внимания на такие вещи. Но мне нужно попасть в клинику. Мой первый пациент — шизофреник, убеждённый в том, что он Супермен. Я хочу проверить, хватит ли новой дозы геодона, чтобы удержать его от прыжка с крыши здания в надежде, что он воспарит в воздухе. У меня нет времени на то, чтобы следующие десять минут искать парковку.
Поэтому я делаю то, чего не должна делать. Я кладу ладонь на руль и жму на гудок.
В ту же секунду, как раздается гудок, я понимаю, что поступаю абсолютно неправильно. Возможно, если бы я вышла из машины и объяснила ему свою дилемму, он бы меня выслушал. Но, с другой стороны, водитель видел, что я собираюсь здесь припарковаться. Он точно знал, что делает.
Из машины выходит мужчина лет тридцати с короткими волосами и в очках Ray—Ban, сдвинутых на кончик носа. Я снова сигналю. Он ухмыляется, обнажая белоснежные зубы, и показывает мне средний палец. Затем уходит.
У него хватает наглости. Когда он проходит прямо перед моей машиной, я думаю о том, что мне достаточно переставить ногу с тормоза на газ, и это изменит весь его мир. Это сотрёт ухмылку с его лица, это точно.
Но я цивилизованный человек. Я не буду сбивать пешехода посреди переполненной парковки.
Я просто спокойно найду другое место для парковки.
Когда я приезжаю в клинику, то пыхчу и задыхаюсь, и искренне жалею, что надела каблуки. Сегодня вечером у меня наверняка будут мозоли, и после всего этого я всё равно опаздываю на пятнадцать минут. Это позор. Не говоря уже о моём раскрасневшемся лице, волосах, выбившихся из аккуратного пучка, и капельках пота на лбу.
— Доктор Хейл! — Глория, пухленькая секретарша средних лет, лучезарно улыбается мне, когда я вхожу. — Как дела?
Эти два бесполезных слова. Как она думает, у меня дела? Я потею как свинья. — Мистер Харрис в кабинете?
— Вообще—то он перенёс приём. — Она улыбается, демонстрируя золотую коронку. — Значит, у вас есть пять минут до прихода первого пациента.
Я чувствую облегчение, смешанное с досадой из—за того, что Глория не позвонила и не написала мне, чтобы сообщить об отмене визита. Она умудряется найти номер телефона каждого подходящего мужчины в своей семье в возрасте от тридцати до пятидесяти лет, но не может предупредить меня об отмене визита.
— Привет, Адриенна. Как дела?
Я поворачиваю голову в сторону компьютерного терминала за стойкой регистрации и смотрю на мужчину, который водит по экрану эргономичной мышью. Когда я пожертвовала деньги клинике, часть из них была направлена на перевод всей документации с бумажных носителей на электронные. Бумажная система меня раздражала, из—за неё многое упускалось, что вредило моим пациентам. И этот человек, Люк Штраус, был нанят, чтобы помочь клинике с переходом. Формально он работает в компании, занимающейся электронными медицинскими картами, но, похоже, в последнее время он стал штатным сотрудником клиники, поскольку технически неграмотные врачи с трудом осваивают новую систему. Должна признать, что я одна из них, хотя в конечном счёте это окупится. Электронные медицинские карты — это настоящее, а эта клиника жила прошлым.
— Утро выдалось тяжёлым, — признаюсь я, потому что думаю, что Люк действительно хочет знать ответ.
— Да, — он склоняет голову набок. — Я вижу. Как насчёт кофе?
Люк ни в коем случае не обязан приносить мне кофе, но я по опыту знаю, что он будет настаивать на этом, несмотря на мои протесты. Поэтому я киваю. — Спасибо.
Он подмигивает мне. — Одни сливки, без сахара.
Он всё правильно помнит. Хотя меня это и не удивляет.
Глория провожает взглядом Люка, который спешит обратно в комнату отдыха, чтобы налить мне чашку дешёвого кофе. Когда он скрывается из виду, она ухмыляется. — Он симпатичный, не так ли?
Я пожимаю плечами, потому что не хочу её поощрять. Симпатичный ли Люк Штраус? Думаю, некоторые женщины так считают. Женщинам нравятся мужчины, которые ходят в рубашках, которые давно пора погладить, с плохо завязанным галстуком, с темно—каштановыми волосами, которые выглядят так, будто он встал с постели пять минут назад, в очках с запотевшими краями и с щетиной, которую нужно было сбрить еще вчера. Неужели ему так сложно заправить рубашку? Я редко хожу на свидания, но когда хожу, то не с неряхами. Лучшее, что я могу сказать, — от него пахнет свежим мылом. Он чистоплотный неряха, но все же неряха.