— Потому что всю оставшуюся жизнь, — ответила она, опустив глаза, чтобы собраться с духом, затем подняла подбородок и впилась в него своим взглядом. — Я хочу быть только с тобой.
***
От ее слов Холдену стало нечем дышать. Он резко вдохнул, потрясенно глядя на нее, и понимая, что она оказалась права: он еще вполне способен кого-то любить. Какая-то глубинная и скрытая часть его признала, что это правда, потому что чувство, закипающее у него внутри, было настолько больше, настолько шире и горячее, чем любовь, и наполнено таким благодарным, сильным изумлением, что у него не было слов, чтобы его описать.
Целовать ее несколько минут назад в первый раз, ласкать ее груди, скользя руками по теплому шелку ее кожи, было восхитительно, но, все же, он не мог отделаться от мысли, будто все это какое-то воровство. Он был невероятно возбужден, но в то же время испытывал неодолимое чувство вины – словно брал то, чего она ему не предлагала. И вот теперь она, девушка его мечты, говорит, что целиком и полностью принадлежит ему. Говорит, что всё то, что он хотел взять, уже давно его. Говорит, что хочет только его. Всегда.
— О, Боже, Гри. Я т-тоже, — произнес он. — Я порву с Джеммой, как только мы вернемся в Чарльстаун. Все кончено. Все закончилось сразу, как только ты вернулась в мою жизнь.
— Я не смогу полюбить никого, кроме тебя, Холден. И никогда не любила.
Он подумал о шрамах у него на спине и подсчитывающих знаках на руке, о тех бесчисленных ночах, проведенных в поиске противоядия от стальных оков, которыми Гризельда крепко держала его сердце, даже из могилы.
— Я т-тоже. Я не смогу полюбить никого, кроме тебя.
— Так что, попробуем? — спросила она, всматриваясь в его глаза с такой душераздирающей, полной надежды нерешительностью, что ему отчаянно захотелось ее успокоить, убедить в том, как глубоко и безмерно он будет любить ее до конца своей жизни, если она только удостоит его шанса — чести — быть с ней. — Быть вместе?
— Мы и так всегда были вместе, — с волнением прошептал он, потянувшись к ней рукой, его пальцы легли на голую кожу у нее на талии, привлекая ее ближе. Она была нежной, безумно нежной и горячей, и его сердце бешено забилось в предвкушении скорого обладания. — Даже когда мы расстались, мы все равно были вместе. Даже когда я думал, что ты умерла, ты все равно жила в моем сердце.
— Я никогда не теряла надежды, что найду тебя, — сказала она, прижав руку к сердцу, которое бешено билось ради нее.
— Были времена… — она поморщилась, с трудом сглотнув. — Были времена, когда это было единственным, ради чего я жила.
Ее признание просто свалило его наповал, потому что он и сам не понаслышке знал об этом отчаянии. Сдавленно выдохнув, Холден подался вперед и прислонился лбом к ее лбу, потираясь носом о ее нос, нежно касаясь губами ее губ.
— Это правда? — прошептал он, его взгляд стал затуманенным и жарким. — Неужели это, наконец, правда?
— Правда, — сказала она и, положив руку ему на щеку, притянула его ближе к себе, чтобы крепче поцеловать.
Она перевернулась на спину, и он устремился за ней, вдавливая ее в матрас своим телом, заводя их сцепленные ладони ей за голову и глотая ее стоны. Проникнув ей в рот, он принялся с нарастающей силой ласкать своим языком ее язык, от чего она выгнулась ему навстречу, и он ринулся к ней, прижавшись своей эрекцией между ее бедер и придавив ее груди твердыми мышцами своей груди. Его свободная рука метнулась вниз и накрыла ее грудь, Гризельде стало нечем дышать. Скользнув по ее телу, он поймал губами ее твердый сосок и закружил по нему языком, затем нежно всосал его в рот.
— Холден, — простонала она, резко зарывшись рукой в его волосы, пальцы дергали, закручивали его пряди, чтобы удержать его на месте.
Когда его зубы сомкнулись на ее нежной коже, она вскрикнула. Он выпустил ее руку, положив ладонь ей на грудь и медленно двигаясь ртом по разгоряченной коже, ища губами ее близнеца. Когда он стал дразнить её своим языком, Гри снова захныкала, ее тихие стоны наслаждения распаляли его еще больше, делали тверже, его член ныл от желания погрузиться в нее.
— Ты уже влажная, Гри? — прорычал он, дуя на ее соски и наблюдая, как ее вспыхнувшая, раскрасневшаяся кожа покрывается мурашками. — Ты уже влажная для меня?
Она всхлипнула, когда он скользнул рукой по коже ее живота и, одним быстрым движением пальцев расстегнув пуговицу у нее на джинсах, проник ладонью под эластичную ткань ее трусиков. Его пальцы скользнули по мягким завиткам волос, и он невольно представил, как они станут дразнить и щекотать его, когда он будет ритмично входить и выходить из нее. Стиснув челюсти, он проник средним пальцем между скользких складочек и, коснувшись напряженного бугорка разгорячённой плоти, почувствовал, как ее бедра оторвались от кровати, толкнувшись навстречу его прикосновениям.