— О, Боже, — пробормотал он, надавливая большим пальцем на комочек нервов у нее между ног и проталкивая два пальца в ее влажное тепло. Она была готова, буквально сочилась влагой, а они ведь только начали.
С ней ему не хотелось спешить — ему хотелось наслаждаться каждым моментом — но от того, как она под ним извивалась, как при каждом движении пульсировал его член, ему пришлось пересмотреть свой план. Она нужна ему, а он нужен ей. Романтика может подождать. Сейчас ему просто необходимо войти в нее.
— Гриз, я хочу тебя, — сказал он, лаская ее глубоко внутри, и взглянул вверх, чтобы понаблюдать за игрой наслаждения и возбуждения, отразившейся на ее красивом лице. Она была так дьявольски совершенна, что внутри у него все сжалось, а грудь разрывалась от всех тех чувств, что он к ней испытывал.
По-прежнему удерживая внутри его пальцы, она подалась вверх и, потянувшись руками к его джинсам, стащила их вниз на его бедра. Его член — длинный, толстый и твердый, как камень, — теснила эластичная ткань его боксеров, поэтому Холден вынул из нее пальцы, чтобы наклониться и освободиться от одежды.
Она сдавленно вдохнула воздух, то ли от того, что ее больше не ласкали его пальцы, то ли от того, что он, наконец, предстал перед ней обнаженным. Он поднял на нее глаза, наблюдая за тем, как в изумлении приоткрылись ее губы, когда она скользнула взглядом вниз по его телу.
— Холден. О, Господи…
Он был большим. Он знал об этом, не потому, что видел много обнаженных мужчин, с которыми мог бы себя сравнить, а потому, что такая реакция была для него совершенно обычным делом. Впоследствии она менялась от восторга до страха, но первоначальная реакция всегда была одной и той же — несказанное удивление.
Пока Гризельда его разглядывала, он всматривался ей в лицо, пытаясь прочитать ее реакцию, сердце забилось в надежде, затем преисполнилось облегчения, когда она взглянула на него затуманенными темно-синими глазами. Девушка облизнула губы и потребовала:
— Сними с меня джинсы. Сейчас же.
Она откинулась на спину, он протянул руку к молнии у нее на джинсах и дернул ее вниз. Подцепив пальцами пояс джинсов и трусиков, он одним рывком стянул с нее все, отбросив на пол.
Впервые в жизни они лежали вместе совершенно обнаженные. Снова опустившись на ее тело, Холден расположился так, чтобы их сердца бились совсем рядом друг с другом, его руки заскользили по простыни в поисках ее ладоней, чтобы сплестись с ней пальцами. Он заглянул глубоко ей в глаза, когда она раздвинула ноги, пропуская его к себе.
— Я проверялся полгода назад, — сказал он, ненавидя себя за то, что вынужден об этом упоминать, но стремясь показать ей, что ему не все равно.
— А Джемма? — спросила Гризельда.
— Мы пользовались презервативами. Но я… — он замолчал, почувствовав себя каким-то эгоистичным мудаком, ничего не спросив о ее условиях контрацепции. — Я не хочу использовать их с тобой. Мы м-можем… но, я просто…
— Я тоже не хочу. У меня спираль, — сказала она, подняв колени и скрестив лодыжки у него на пояснице. — Я хочу чувствовать тебя.
— Ты уверена, Гри? Бл*дь, я безумно х-хочу тебя прямо сейчас, больше всего на свете. Но если ты не уверена…
— Я не знаю, что будет потом, — сказала она, в ее темных глазах читалась нежность и нерешительность. — Что будет потом?
— Я заставлю тебя кончить. Я буду обнимать тебя, пока ты спишь. Я изменюсь для тебя. Я буду жить для тебя. Я никогда тебя не отпущу, — пообещал он, захватив губами ее верхнюю губу и целуя ее.
Когда он отстранился, она сжала его руки, ее глаза заблестели от слез.
— Обещаешь?
— Об-бещаю, Гри.
— Дыши, — сказала она, толкаясь в него бедрами, чтобы он понял, что она готова.
Он напрягся над ней и уперся в скользкий, пульсирующий вход ее лона, затем замер, неотрывно удерживая ее взгляд.
— Гриз, спроси меня, сломлен ли я или остался прежним.
Она ахнула, когда он медленно, дюйм за дюймом вторгался в блаженство ее горячей, влажной плоти. Жадно ловя губами воздух, она тихо выдохнула:
— Холден, ты… такой же… как прежде… или сломлен?
Он с силой зажмурил глаза, у него дрожали руки от того, как сильно он пытался себя сдерживать. Ощущение засасывающей его плоти было просто невероятным, но он двигался как можно медленнее, наслаждаясь каждым моментом их соития, моментом, когда он во всех смыслах становился с Гризельдой одним целым. Наконец, кончик его эрекции уперся в ее матку. Он вошел в нее полностью. Он стал единым целым с единственной женщиной, которую он когда-либо любил, мог полюбить и будет любить всегда.