– Привет, Фэй, – услышала она глубокий мягкий голос, который и теперь напоминал о том, что лучше было бы не помнить.
– Как ты узнал, что это я? – спросила она, чувствуя, что это звучит довольно глупо.
– Я просил секретаршу ни с кем, кроме тебя, меня не соединять. – Рэй, по-видимому, был весьма собой доволен. – Ну как, есть у меня Карлотта?
– Считай, что есть.
– Я позвоню твоему агенту. Тут у меня сейчас черт знает что происходит, но все уладится. Я рад, что ты с нами. Это для меня так много значит.
На полпути к дому Ниты до нее вдруг дошло, что она нарушила нерушимое правило – позвонила режиссеру вместо того, чтобы вначале сообщить о своем решении агенту. То есть поступила как начинающая старлетка. И все из-за Рэя Парнелла. Она поклялась не принимать от него никаких поблажек и вести себя, как остальные члены съемочной группы.
У Ниты она сразу же сбросила одежду, надела купальник и бросилась в воду. Теперь нужно было особенно тщательно заниматься собой. У нее появилась настоящая цель.
Барни Глассер походил на диснеевскую сову, но он и сейчас был таким же замечательным агентом, как и тридцать лет назад, в так называемые золотые годы Голливуда. Он приехал с Запада, чтобы изучать фотографию, и прижился в Южной Калифорнии. Агентом он стал, когда брату его первой жены понадобился партнер. Он всегда водил дружбу с писателями, потому что те, как он утверждал, знали все, хотя и занимали самую нижнюю ступень в голливудской пирамиде. В то время как предметом гордости других агентов служило появление на людях в обществе знаменитостей, Барни ценил психологию своего ремесла больше, чем внешний блеск. Как литературные и театральные агенты в былые, менее жесткие, времена, он действительно ставил превыше всего интересы клиентов. И не принадлежал к разряду игроков по крупной вроде Кэла Карузо, но его уважали и любили.
Фэй сидела у него в кабинете, а он излагал примерный план работы над фильмом. Съемки должны были начаться в ближайшее время, продолжаться не более шести недель, а ее должны были отснять за неделю. Барни носился с идеей подать должным образом ее возвращение в кино.
– Как насчет «Мы вновь представляем Фэй Макбейн, любимицу наших дедушек и бабушек»?
Барни усмехнулся, но потом строго взглянул на нее.
– Вы недостаточно серьезно к себе относитесь. Вам представился реальный шанс возобновить карьеру, и я намерен сделать для этого все, что от меня зависит.
– Да, Барни, – покорно проговорила она. – Вы правы. Я актриса и должна относиться к себе серьезно.
Внезапно она вспомнила, что тот же совет давал ей и Кэл…
– Мне совершенно не нужно новое платье для встречи с Пасторини, Кэл. У меня шкаф битком набит прекрасными вещами. Почему надо тратить тысячу долларов только для того, чтобы пообедать с восьмидесятилетним режиссером и его женой?
– Маурицио Пасторини – настоящая легенда, великий режиссер. И не забывай, что не он один будет на тебя смотреть. Приглашены тридцать человек. Ты что, забыла?
– Я занимаюсь этим обедом уже две недели, так что забыть довольно трудно.
– Я хочу, чтобы ты купила новое платье и выглядела на миллион баксов, потому что то, как ты выглядишь, отражается на мне. Об успехе судят по многим вещам, в частности по жене.
– Ты хоть понимаешь, что говоришь?
– Разумеется. Ты должна относиться к себе более серьезно, если не для меня, то хотя бы для себя самой…
Фэй поморщилась и спросила Барни:
– Вы были знакомы с Маурицио Пасторини?
– Я несколько раз встречался с ним в Риме. Он был очень доброжелательным человеком, в отличие от многих гениев.
– Он однажды обедал у нас с Кэлом. На нем были старые серые брюки и джемпер.
– Да, это был человек без претензий. А его жена – просто чудо: милая, скромная. – Он приподнял кустистую бровь. – Почему вы вдруг вспомнили о великом Пасторини, мир его праху?
– Сама не знаю, – виновато пожала плечами.
Когда она уходила, Барни вышел из-за стола и обеими руками сжал ее руку.
– Этот мини-сериал, – сказал он, – начало. От него многое зависит. Не так-то просто вернуться в этот бизнес после такого перерыва, но я думаю, что у вас есть шанс сделать настоящую карьеру. Все зависит от вас, Фэй, а я готов вам помогать.
Фэй растроганно поцеловала Барни в щеку и попрощалась со своим агентом.
Дома она занялась хозяйственными делами, съездила за продуктами и оставила у порога Хуаниты букет далий с карточкой. Запаслась фруктами, не купив слишком калорийных авокадо, которые так любила; записалась к парикмахеру. Теперь слишком многие будут на нее смотреть. Фэй понимала, что хорошо выглядеть – необходимая часть ее работы. Больше никаких халатов на купальник, когда она едет к Хуаните, никаких джинсов, когда заглядывает в бар выпить кофе. «И никакого кофе, – решительно сказала она самой себе, – до конца съемок. Чай, сок и минеральная вода».