– Да, – он взял ее за руку, – это дочка, достойная сенатора Томаса Мадигана, старого сукина сына.
Потом настала очередь Фэй. Он оказался не таким внушительным, каким она привыкла видеть его на экране, но таким же красивым. Синие глаза были обрамлены густыми черными ресницами, которым позавидовала бы любая женщина, а седина в темных волосах лишь подчеркивала мужественную красоту лица. Фэй отметила, что пока он не пользовался услугами хирурга-косметолога и, наверное, ему это не нужно. Этот человек нравился себе таким, как есть.
– Добро пожаловать в наш «культурный десерт», – с улыбкой проговорила она.
– Ах, да… И согласитесь, сегодня он выглядит еще более десертным, чем всегда. – Он показал на синие волны и белый пляж, где как раз в этот момент появилась женщина в ярком купальнике в сопровождении породистой собаки. – Тропический десерт, – сказал О'Коннел, внимательно разглядывая женщину. – Когда я уезжал из Лондона, там две недели без перерыва шел дождь.
Они расположились на веранде – за столом, защищенным от солнца огромным бледно-зеленым тентом. На подносе стояли виски, джин, водка, минеральная вода. В ведерке охлаждалось белое вино, а на развернутом сценарии О'Коннела стояло большое блюдо с жареными орешками. Фэй с одобрением взглянула на пометки в тексте – О'Коннел относился к телефильму серьезно, в отличие от большинства звезд, которые рассматривали подобную работу как возможность как попало выпалить свои реплики, схватить деньги и бежать.
– Я пью ирландское виски, – обратился к ним О'Коннел. – А вы сами наливайте себе, кто что хочет.
Фэй беспокойно покосилась на бутылку водки, помня, как вела себя Тара на вечере у Кэт, но та налила себе вина и, казалось, чувствовала себя вполне непринужденно. Кэтрин налила чуть-чуть виски и добавила столько воды, что ее напиток казался бесцветным по сравнению с тем, что пил О'Коннел, а Фэй разрешила себе выпить джина с тоником.
– Вы ирландка, или ваша мама любила «Унесенные ветром»? – спросил он Тару.
– Ни то, ни другое, – ответила она. – Моя мать вообще не ходила в кино. Я шведка с небольшой примесью норвежской крови, а мое настоящее имя – Карен.
Фэй была поражена. За эти несколько мгновений она узнала о Таре больше, чем за все время их знакомства.
– И вы назвали себя Тарой, – сказал О'Коннел. – Так сказать, создали себя заново.
– Что-то в этом роде, – пробормотала Тара и замкнулась в себе.
Почувствовав, что затронул какую-то неприятную для нее тему, он не стал настаивать и обратился к Фэй:
– Наш режиссер сказал мне, что вы возвращаетесь к работе после долгого перерыва. Это замечательно. Все восхищаются актрисами-англичанками, и они действительно очень хороши, но мне кажется, что американские актрисы более податливы и гибки в смысле перевоплощения.
– Не каждый имеет возможность проявлять способность к перевоплощению. Я, например, всю жизнь играю одну и ту же роль, – заметила Кэт.
Но в ее голосе не звучало ни раздражения, ни неудовлетворенности, и Фэй подумала, не подмешал ли О'Коннел в их напитки какого-нибудь волшебного зелья, помогающего быть правдивым. Естественно было бы ожидать, что присутствие такой незаурядной личности создаст напряженную атмосферу, но женщины чувствовали себя рядом с ним легко и свободно.
– Настоящий рай, – мечтательно проговорил он. – Чудная погода, бокал с прекрасным напитком в руке, океан у ног и три красивые женщины, c которыми можно поболтать. Рай, и все же, если бы мне пришлось провести здесь полгода, я бы спятил. И сломя голову помчался бы в аэропорт и вскочил в самолет на Бейрут или Белфаст.
Кэтрин повела плечами.
– Это не для меня, – сказала она. – Не представляю себе, почему некоторых людей влечет опасность.
– Дорогая Кэт, конечно, я преувеличиваю. В физическом смысле я трус, но дело в том, что избыток комфорта тоже очень опасен. Вот почему у меня дом в Донеголе – я могу в любой момент поехать туда, чтобы прочистить мозги ледяным ветром.
– Это в Ирландии? – спросила Тара.
– Да, на севере, хотя, конечно, как вы понимаете, не в Северной Ирландии. Когда британцы покоряли мою страну, они забрали только шесть северо-восточных графств, а Донегол оставили туземцам. В Донеголе нет никакой промышленности, только голые скалы и бурное море. Там удивительно красиво, как бывает красиво в нетронутых человеком диких местах. Первые большие деньги я заработал, когда снимал квартирку в Лондоне вместе с еще двумя молодыми актерами из колоний. Один был австралиец, а другой, как и я, ирландец. Оба они давно бросили актерское ремесло и занялись взрослыми делами. Ральф стал школьным учителем, а Лайом – юристом.