– Уходите. Со мной все в порядке. Оставьте меня одну.
Фэй опустилась на колени рядом с ней и ласково проговорила:
– Ты ушла четверть часа назад, давай вернемся вместе.
Тара взглянула на нее с ненавистью, но Фэй видела, что она играет. В следующее мгновение она сникла и прошептала:
– Неужели нельзя оставить человека в покое? У меня болит живот.
– Ты сама говорила мне, что частенько привираешь, – спокойно сказала Фэй. – Я тебе не верю. Никакой живот у тебя не болит. Это что-то другое, и ты мне расскажешь попозже, если захочешь. А сейчас соберись и пошли.
Тара не плакала, но в глазах у нее Фэй увидела неподдельную боль.
– Идем, дорогая, – попросила Фэй. – Сделай это для меня.
– Послушайте, леди, вам не кажется, что вы слишком высокого мнения о себе? С какой стати я должна для вас что-то делать?
– Потому что этот фильм и все, что с ним связано, очень много для меня значат. Я начинаю новую жизнь. Надеюсь, ты не хочешь мне помешать. И, наверное, не хочешь, чтобы О'Коннел считал тебя невоспитанной и истеричной девчонкой.
У Тары дрогнули уголки рта, она взглянула на Фэй с непонятным выражением, потом слабо улыбнулась:
– Господи, еще одна воспитательница…
Она направилась к двери, а Фэй украдкой бросила взгляд на пол. Кафель был самым обыкновенным – белым и черным.
Кармен оставила почту на кухонном столе. Фэй скинула туфли и побежала наверх в ванную, прихватив с собой конверты. Пока ванна наполнялась, она села на кровать и сначала распечатала счета, отложив их в сторону аккуратной стопкой. К счетам она относилась очень серьезно, и теперь ей казалось странным, что она дожила до сорока с небольшим, прежде чем поняла, что такое кредитные карточки и как удобно ими пользоваться.
Недавно ей пришлось потратиться на некоторое количество новой одежды, но это было необходимо для дела. Она всегда покупала хорошую одежду, любила вещи из естественных тканей, но с радостью думала о том, что ей больше никогда не придется платить несколько тысяч долларов за какое-нибудь уникальное платье, которое можно надеть от силы один раз. До сих пор ее шкаф был набит одеждой от лучших модельеров, оставшейся со времен замужества. Она сохранила все, кроме особо ненавистного платья в стиле «пуфф» от Кристиана Лекруа. В конце восьмидесятых его чудовищные изобретения считались последним словом высокой моды, и, разумеется, Кэл купил ей его платье в Париже. Единственное достоинство моделей «пуфф» заключалось в том, что на них шло огромное количество поистине драгоценной ткани. Короткий облегающий лиф вдруг раздувался в широченную, шарообразную юбку, которая потом сужалась под коленями. Для того чтобы сесть в этом платье за стол, от женщины требовались неимоверные усилия. Ее платье было пунцовым, с лифом, расшитым лентами и речным жемчугом, и, надев его, она не почувствовала ни гордости, ни радости – только унижение. Она не была знакома с Кристианом Лекруа, но всегда думала, что он нарочно создает платья, в которых глупая женщина выглядит безобразной.
Совсем молоденьким девушкам, которые могли бы выглядеть по крайней мере приемлемо в этих фантастических одеяниях, модели от Лекруа были недоступны, их покупали алчущие дамы средних лет из Нью-Йорка и Голливуда, а потом снимки, запечатлевшие их в самом нелепом виде, появлялись в отделах светской хроники.
Она понимала, как ей повезло, что не нужно было заботиться о деньгах. Она отказалась принять половину стоимости дома в Пасифик Пэлисейдз и, к огромному облегчению Кэла, не претендовала на него. После развода она получила очень приличную сумму, только теперь ей нужно было учиться самой распоряжаться своими деньгами.
Первые пять лет в Калифорнии Фэй вела вполне независимое в финансовом отношении существование и очень этим гордилась. Пока она училась актерскому мастерству, она подрабатывала официанткой, потом секретаршей в банке и клинике и никогда не испытывала настоящей нужды, хотя иногда по нескольку дней жила на пицце и апельсинах.
Все студенты из ее группы находились в точно таком же положении. Бедность была предметом постоянных шуток, они разыгрывали этюды на темы отключения телефона или встречи с разгневанным домохозяином. Они все знали, что это временные трудности, что это цена, которую они платят миру, который когда-нибудь оценит их талант и воздаст им должное. Однажды у них с Рэем на обед были только кукурузные хлопья и красное вино, и они мечтали, как будут вспоминать этот обед, когда станут знаменитыми.