Если бы она могла зарабатывать на жизнь сама, не рассчитывая на деньги Кэла, ей больше ничего не было бы нужно. Цель возвращения в кино заключалась не в удовлетворении тщеславия, она хотела сама обеспечивать себя – до старости. «Ты не имеешь права испытывать чувство неудовлетворенности, – говорила она себе. – Тысячи женщин были бы счастливы оказаться на твоем месте. Ты свободна, независима, дочь здорова, у тебя есть работа. И ты будешь играть с Десмондом О'Коннелом».
Она выключила воду, разделась, с удовольствием отметив, как окрепли бедра и ягодицы за две недели ежедневного плавания, какой шелковистой и упругой стала кожа, и внутренний голос шепнул: «Несправедливо, что, кроме тебя, этого некому оценить». Ни она, ни О'Коннел не собирались заводить роман – даже на время съемок, и она уже была недостаточно молода, чтобы мечтать о красивом незнакомце, который вдруг появится неизвестно откуда и умчит ее прочь на крыльях страсти. Красивых незнакомцев, о которых мечтают женщины, Голливуд мог предоставить с избытком, но все они были либо голубыми, либо поглощены карьерой. Некоторые использовали женщин с положением, чтобы продвинуться, а на самом дне можно было найти приятных, хорошо одетых, воспитанных молодых людей, готовых оказать всевозможные услуги стареющим дамам и всегда ухитрявшихся одолжить у них приличную сумму или получить новую машину.
Она предпочла бы никогда больше не ощутить прикосновения мужской руки, чем платить за любовь. Прежде чем забраться в ванну, она взглянула на последний конверт. Письмо было из Нью-Йорка от Тима Брэди. Погрузившись в восхитительно теплую воду, она вскрыла конверт, внутри которого оказались два листа, исписанные аккуратным, четким почерком. Тим не обманул, сказав, что он последний из американцев, пищущий письма.
Он описывал осень в Нью-Йорке, выражая сожаление, что описание получилось недостаточно красочным, но дело было в том, что деревья еще не сменили окраску. «Наверное, во всем виноваты автомобили, которые загрязняют воздух», – писал Тим. Но жизнь в Нью-Йорке кипела, как всегда, осенью. Шли новые пьесы, открывались новые выставки. Она с интересом прочла его отзыв о пьесе, идущей на Бродвее, о которой уже много говорили, и улыбнулась, читая описание закулисных интриг в университете. Письмо оказалось забавным и умным, она получила от него даже больше удовольствия, чем ожидала. В конце Тим писал о том, как много для него значила их встреча и что надеется снова увидеть Фэй. Он снова приглашал ее в Нью-Йорк, сразу после того, как отснимут сцены с ее участием, и обещал, что она не пожалеет, если приедет. Письмо он подписал: «Ваш Тим».
Она растянулась в ванне, выпустила из пальцев письмо, которое скользнуло на пол, и призналась самой себе, что разочарована, что в глубине души надеялась на скорый приезд Тима в Лос-Анджелес. Он не понимал, что она не может освободиться от работы в ближайшее время. Все исполнители должны были быть под рукой до конца съемок, потому что в любой момент могла возникнуть необходимость переснять какой-нибудь эпизод.
Черт побери! Тим был таким привлекательным и милым, но он находился на расстоянии трех тысяч миль от нее.
Когда она начала засыпать, перед глазами у нее замелькали образы, которые люди часто видят в состоянии полусна-полубодрствования. Она видела веранду дома в Малибу, заполненную людьми. Видела их лица крупным планом – все незнакомые. Только одного человека она знала. Это должен был быть О'Коннел. Он начал медленно поворачиваться к ней, и, еще не увидев его лица, она поняла, что ошибалась – это не О'Коннел. Она постаралась поскорее заснуть по-настоящему, надеясь, что тот человек ей приснится, но вместо этого в ее сон пробрались Кейси и кто-то очень похожий на Кэтрин. Но Рэя Парнелла она так и не увидела.
9
Фэй давно хотелось узнать, каким образом такая респектабельная дама, как Кэтрин Айверсон, познакомилась с Тарой, беглянкой, девушкой с улицы, но она не задавала Кэтрин вопросов. Если бы та хотела, чтобы Фэй об этом узнала, то давно бы рассказала.
На разгадку она натолкнулась случайно, когда ждала своей очереди в приемной косметического салона и, чтобы скоротать время, листала старый номер «Пипл». Фэй лениво перевертывала страницы, скользя взглядом по лицам политиков, проглядывая заметки о странных происшествиях – здесь родились сиамские близнецы, там женщина средних лет утверждала, что много лет назад ее изнасиловали приверженцы культа сатаны. Журнал был столетней давности, и она уже собиралась отложить его в сторону, как вдруг ее взгляд упал на имя Кэтрин.