– Тина, не забудь про фильтр, – добродушно бросила Вильма вслед девушке и снова повернулась к Фэй. – Скоро нам понадобится новая сушильная машина. Господи, у нас вечно чего-то не хватает. Только я подумаю, что теперь все в порядке, как, глядишь, опять что-нибудь развалилось.
– Что вам нужно больше всего? – спросила Фэй, собираясь сделать взнос.
– Деньги, милочка, всегда деньги. – Вильма со вздохом поднялась на ноги. – Идемте, я покажу, как мы живем.
Второй этаж занимали четыре спальни и одна ванная. Все кровати были аккуратно застелены разноцветными пледами. Девушки явно старались, чтобы крошечный уголок, принадлежавший каждой из них, чем-то отличался от соседних – здесь над кроватью висели открытки с кадрами из любимого фильма, там на подушке лежал плюшевый кролик.
– У нас здесь масса правил, – говорила Вильма. – Все должны знать правила и соблюдать их. Тому, кто их нарушает, приходится покинуть «Голубятню». Не стоит и говорить, что наркотики и алкоголь запрещены. Все должны соблюдать чистоту и выполнять свои обязанности. Если кому хочется послушать музыку, надо пользоваться наушниками – у каждой девушки есть магнитофон с наушниками. Вам может показаться, что мои гости должны ненавидеть все эти правила. Ничего подобного, они их любят.
Фэй подумала о странностях человеческой судьбы: получалось, что эти девушки убегали от строгостей родительского дома только для того, чтобы кончить повиновением правилам, куда более строгим, чем те, от которых они спасались бегством. По-видимому, после жизни на улице, где не существовало никаких правил, возврат к общепринятым нормам воспринимался как благо. Хаос, грубость и беззаконие улицы в конце концов возрождали в них уважение к порядку.
Она прошла вслед за Вильмой на второй этаж, где хозяйка показала ей несколько небольших комнат. В одной из них стояла детская кроватка и шкафчик, на полках которого лежали памперсы, детская присыпка, аккуратно сложенные пеленки и ползунки. Ей не надо было спрашивать, кому предназначалась эта комната, и ее вдруг охватило чувство, близкое к отчаянию. Ведь Дейзи сама еще была почти ребенком, а в ближайшем будущем ей предстояло испытать радость и ужас ответственности за другое человеческое существо. Когда родилась Кейси, Фэй имела возможность нанять постоянную няньку, но даже при такой помощи она все время боялась за ребенка. Насколько же труднее это должно было быть для пятнадцатилетней девочки. А если Дейзи употребляла наркотики, ребенок родится неполноценным…
Словно угадав, о чем она думает, Вильма сказала:
– У Дейзи будет прекрасный здоровый ребенок. Я с нетерпением жду, когда у нас появится малыш, и все остальные тоже.
– А где же остальные? – поинтересовалась Фэй. – Я видела только двух девушек.
– Марти и Джоанна занимаются еженедельной закупкой продуктов, – объяснила Вильма, – а остальные на работе. Работа легкая, и за нее почти не платят, но для них очень важно учиться приспосабливаться к нормальной жизни.
Потом они вошли в комнатку, хозяйка которой явно питала пристрастие к фиолетовому цвету. Покрывало на кровати было лиловым, шторы – сиреневыми, а имя девушки – Диана – было написано на карточке, приколотой к двери, фиолетовым фломастером. Вильма взяла Фэй за руку и потянула ее к кровати. Они сели. Сквозь плотные шторы проникал неяркий сиреневый цвет, и Фэй казалось, что она находится в чашечке огромного ночного цветка.
– Девочка, которая здесь живет, умирает от СПИДа, – негромко проговорила Вильма. – Сейчас она в больнице, а когда выйдет оттуда – если выйдет, – то это будет единственным местом, где о ней могут позаботиться. Она всегда говорит, что дни, которые она провела в «Голубятне», самые счастливые в ее жизни. Ужасно, правда? Она собирается умереть в этой лиловой комнате.
Фэй чувствовала, что любые слова покажутся сейчас грубыми, неуместными. Она с трудом проглотила слюну и твердо встретила взгляд Вильмы. Она понимала, что эта женщина хочет, чтобы она приняла самое горькое из лекарств – реальность во всем ее безобразии.
– Видите ли, – продолжала Вильма, – когда девочка убегает из дома и живет на улице, ей приходится непрерывно лгать самой себе. Она не настоящая проститутка – она занимается этим только потому, что не на что купить еду. Она не настоящая наркоманка – может бросить в любой момент, но под кайфом жизнь кажется легче. Девушки приходят к нам по разным причинам. Вот эта пришла после того, как ей был подписан смертный приговор.
Что касается девушки, о которой вы мне рассказывали… Это только догадка, но, судя по тому, что вы говорили, она подвергалась насилию, оскорблению. Сексуальному, физическому или психологическому – я не знаю. Она была беспомощным ребенком в доме, где процветало насилие над личностью. Ее заставляли думать, что она плохая, глупая, ни на что не годная, что она всегда не права, и через некоторое время это сработало.