Когда она оказалась на улице, то сначала, наверное, жила с ощущением освобождения, но постепенно поняла, что просто поменяла один вид угнетения на другой. А лжет она потому, что не может говорить, кто она и откуда. Если она когда-нибудь обращалась к нам, я надеюсь, в ней достаточно внутренней силы, чтобы вернуться к жизни.
– Что я могу для нее сделать? – Фэй представила себе другую Тару, совсем юную. Тару, которая жила в «Голубятне», где ей помогли вернуть самоуважение настолько, что она попыталась стать актрисой, а ведь это было почти невозможно.
– Что вы действительно можете сделать, так это не жалеть ее. Обращайтесь с ней, как с любой другой молодой женщиной, которая вам нравится и которую вы уважаете. Не делайте вид, что не замечаете лжи, иначе она в глубине души станет вас презирать. Любыми возможными способами демонстрируйте свою симпатию, но не делайте ей поблажек. Никаких: «Этот бедный ребенок столько пережил, что я прощу ему грубость или кражу бриллиантов». Делая скидку на ее прошлое, вы показываете ей, что она не такая, как все остальные люди, а это роковая ошибка.
Фэй примерно так и старалась вести себя с Тарой и теперь обрадовалась, что хоть случайно сделала что-то правильно.
– Вы говорите, что девушка талантлива. Факт, что она все еще рисует, или поет, или танцует, сам по себе очень много значит. Видно, она не потеряла веру в себя, и талант может ее спасти.
– Я тоже так думаю, но меня беспокоит, что у нее фантазии мешаются с реальностью.
– Дорогая моя, – проговорила Вильма Киннок с мудрой улыбкой. – А у вас бы не мешались, окажись вы на ее месте?
Они молча спустились по лестнице. Дейзи по-прежнему сидела за столом и отвечала на звонки. Толстушка в розовом свитере вошла в дверь с огромной продуктовой сумкой, за ней – еще несколько девушек. Обитательницы «Голубятни» возвращались в свое убежище, а Фэй пора было уходить.
– Девочки, – сказала Вильма, – это миссис Рэймонд. Она пришла посмотреть, как мы живем. Кто-нибудь хочет ей что-нибудь сказать?
Толстушка захихикала и затрясла головой, но высокая чернокожая девочка-подросток вышла вперед.
– Да, – сказала она, – я хочу. Здесь нормально. Правила строгие, но Вильма – баба что надо. Только ванн не хватает – на двадцать женщин три ванны. Но это ерунда. Клевая у вас шляпа.
– Клевая?
– Ну, классная, шикарная.
– Она тебе нравится? – Фэй сняла шляпу. – Она твоя.
Девушка отказалась и взглянула на Вильму, ожидая одобрения, но Фэй объяснила, что шляпу никто не носит, так что пусть она принадлежит тому, кому будет приятно в ней ходить.
– Вы почувствовали, чем меня можно пронять, – сказала Вильма, провожая Фэй до двери. – Если потребуется моя помощь, звоните в любое время.
Фэй еще не успела дойти до машины, как Вильма ее окликнула:
– Пришлите мне экземпляр дипломной работы, – громко сказала она и лукаво подмигнула.
10
– А ты помнишь, с каким благоговением мы относились к искусству?
Рэй наклонился к ней через стол, улыбаясь с оттенком насмешки над собой. Но в его голосе звучала настоящая ностальгия по прошлому, по тем дням, когда они были молоды.
– Я прекрасно все помню, – ответила Фэй. Ей нравился этот новый ресторанчик с итальянским названием в Беверли-Хиллз. С улицы к нему надо было спускаться по узкой лесенке, и это создавало впечатление интимности. Еда оказалась превосходной, хотя, пожалуй, чересчур калорийной, а теперь они наслаждались кофе с итальянским песочным печеньем.
– Когда я учился в киношколе при Нью-Йоркском университете, мне пришло анонимное письмо. Там была цитата из какого-то классика, может быть, Бернарда Шоу. Почерк отца я узнал сразу, а говорилось там вот что: «Актриса – это нечто большее, чем женщина, в то время как актер – это нечто меньшее, чем мужчина«.
Фэй со смехом возразила:
– Ты же никогда не собирался стать актером.
– Актер, режиссер – для него это было одно и то же. Он считал, что работать в кино недостойно мужчины. Мама была в восторге от моей профессии, но ей приходилось восторгаться втайне от отца.
Фэй вдруг смутилась. Она даже не знала, жив ли еще старший Парнелл.
Рэй, который всегда немного умел читать мысли, сказал:
– Мама говорила мне, что он смотрел все мои фильмы, но никогда не признавался в этом. Она находила билеты у него в карманах.