– Как это печально, – заметила Фэй. – Одна из положительных сторон успеха – одобрение родителей. И еще – возможность делать им подарки.
– Ты тоже была этого лишена, и я понимаю, как тебе приходилось тяжело. – Почувствовав, что ступил на запретную территорию, он снова заговорил о своих родителях. – Я купил им квартиру во Флориде. Эта квартира в Помпано-Бич и пенсия моего старика – больше им ничего и нужно-то не было.
– Дес О'Коннел тоже так называет отца.
– Это обычно для ирландцев, – усмехнулся Рэй. – Мне кажется, это слово предназначено для отцов, которых любят и одновременно ненавидят.
– А мне непонятно, как можно испытывать такие сильные чувства к родителям. У нас все было вполне обычно – они меня любили, воспитывали, как им казалось правильным, и я их тоже любила.
– Время – вот о чем нужно думать в первую очередь, – проговорил Рэй, и когда она поняла, что он подражает мистеру Макбейну, ее захлестнула буря эмоций. Прошло столько лет, а он помнит любимое выражение ее отца. И может быть, она рассказывала о своем детстве, лежа в объятиях Рэя.
– Ну, у тебя и память, – сказала она с насмешливым восторгом.
– Я помню все, что имеет отношение к тебе, – просто ответил он. Это не было ни мелодраматическим жестом, ни дешевой лестью. Он констатировал факт.
Фэй почувствовала облегчение, когда в ресторан вошел Норман Мейлер со своей прелестной женой.
– Как ты думаешь, Норман Мейлер – единственный писатель, которого в Голливуде знают в лицо? – спросила она Рэя.
– Возможно. – Он разломил печенье, обмакнул его в бренди. – Интересно, что здесь делает Мейлер? Вообще-то я должен был бы это знать, но сейчас мне нет дела ни до чего, кроме «Дочери сенатора».
– Это должно быть прекрасно – так уходить в работу, – уклончиво заметила Фэй.
– Но ведь именно это я имел в виду, когда говорил о нашем прежнем отношении к искусству. Фэй, я думаю, в тебе все это осталось. Может, проходная роль в телефильме и не соответствует твоим представлениям о высоком искусстве, но, мне кажется, она поможет тебе вернуться к настоящей работе. Я уверен, ты соскучилась по радости творчества, даже если сама не отдаешь себе в этом отчета.
– Может быть, но я не уверена, что такой пыл к лицу зрелой женщине. Одно дело, когда тебе двадцать, и другое – когда перевалило за сорок.
– Почему? – Рэй откинулся на спинку стула, как бы для того, чтобы получше ее рассмотреть. – Конечно, ты изменилась и не можешь вести себя, как молоденькая девочка, но ведь твои чувства остались прежними. Фэй, все дело в том, что чувства не меняются.
– Ты так думаешь? – Эта фраза так ее взволновала, что у нее сел голос.
– Да, я уверен. Чувства не меняются.
Фэй почувствовала мучительную боль в сердце. Ее тянуло к Рэю, и она ничего не могла с этим поделать, но в то же время она знала, что ему нельзя доверять. Он предал ее, а его умение казаться более чутким и тонким, чем, скажем, Кэл, вовсе не означало, что он другой. Все Карузо и Парнеллы этого мира всегда знали, что делают. Только некоторых было видно насквозь, а другие умели притворяться. Рэй принадлежал к последним.
Он попросил принести счет. Обед подошел к концу, а она так и не поняла, зачем он пригласил ее. Фэй встала из-за стола и пожалела, что не надела чего-нибудь построже. Она четыре раза меняла одежду, собираясь на этот обед, и в конце концов выбрала платье цвета морской волны, открывавшее плечи. А теперь ей почему-то показалось, что она слишком стара для такого наряда.
Она вздрогнула, когда Рэй слегка коснулся ее спины, пропуская в дверь. Он тут же убрал руку, и она мысленно отметила, что по крайней мере он не обращается с ней, как с новоприобретенным, дорогостоящим экспонатом своей коллекции.
Не говоря ни слова, она села в машину Рэя. У него был «мустанг» 1966 года выпуска, темно-синего цвета, полностью отреставрированный.
– Мне завидуют все мальчишки в нашем квартале, – похвастался он Фэй, когда заехал за ней.
А теперь он предложил:
– Давай немного покатаемся. Просто поедем, куда глаза глядят.
Она молча кивнула. В этот час машин было уже мало, они неторопливо проехали по улице Мельроз, пересекли бульвар Сансет, потом покатили по шоссе Пасифик-Кост. Она откинула голову на спинку сиденья и наслаждалась музыкой и красотой ночи, стараясь не думать ни о чем другом. Ночью легко было поверить, что Голливуд – райское место, где воздух благоухает, где в черноте ночи сапфирами сияют бассейны, а полуобнаженные люди пьют шампанское под звездами.