Или другой пример. Не стоило сажать Стеллу Франкс рядом с папой, поскольку Стелла славилась своим пристрастием к играм под столом, а папа был слишком восприимчив к таким играм. Ни один из этих ответов не годился для ушей пятилетнего ребенка, поэтому Фэй всегда ограничивалась банальностями и полуправдой.
В тот раз вместо традиционной индейки подавали гуся, и девочка в красном бархатном платье, перевозбудившись, кричала за столом: «Ненавижу! Ненавижу этих гусей!» Фэй говорила, что на столе множество другой вкусной еды, но Кейси была безутешна. «Хочу индейку», – повторяла она, а ее нижняя губа начинала дрожать. Никто не обратил внимания на маленькую драму, разыгравшуюся на дальнем конце стола, и Фэй потихоньку увела дочь в кухню. Там они положили на тарелку всего, что любила Кейси, и ей было разрешено устроить у себя в комнате пикник на полу.
– Хорошо, детка? А завтра у нас будет индейка. Договорились?
– Здорово. – Кейси кивнула со счастливым видом и вдруг крепко обняла мать, перемазав чем-то липким ее платье от Сен-Лорана.
Когда Кейси подросла, на званых обедах она всегда сидела по правую руку от отца и прекрасно вписывалась в ситуацию, смеясь папиным шуткам и бросая на него взгляды, чтобы удостовериться, что он оценил ее преданность. Она любила мать, но в ее любви появился оттенок снисходительности и не было и следа того страстного желания понравиться, сделать приятное, которое отличало ее отношение к отцу.
Эти праздники происходили год за годом. Иногда на них бывало много гостей, иногда двое или трое, но каждый раз праздничные обеды не давали Фэй ничего, кроме напряжения. Она, которой, казалось бы, было за что благодарить судьбу, всегда ненавидела День Благодарения, а теперь, оставшись одна, боялась его приближения.
Наконец ей пришла в голову мысль воспользоваться приглашением Тима, но нужен был какой-то предлог для поездки в Нью-Йорк. Не могла же она сказать, что приехала ради него. Хотя Кейси и упрекала ее в наивности, она отчетливо понимала, что, если прилететь к мужчине, преодолев расстояние в три тысячи миль, это не может не поселить в нем определенного рода надежды.
Чем больше она думала о Нью-Йорке, тем более привлекательным ей казалось путешествие. Когда-то, в первые годы брака, они с Кэлом останавливались в отеле «Плаза», и она сохранила приятные воспоминания об «Оук-Баре» и прекрасных видах Центрального парка.
Фэй на всякий случай позвонила в аэропорт, хотя понимала, что слишком поздно. Однако она без труда заказала билет на завтрашний день, канун праздника. Теперь гостиница. С «Плаза» ей не повезло, но в роскошном новом «Парамаунте» были свободные номера. И наконец предлог. Она достала с полки стопку номеров «Вэрайети» и стала их листать, отыскивая знакомые названия, знакомые имена. В конце концов она дошла до статьи о пьесе для двух действующих лиц, которая шла на Бродвее. Более молодую женщину играла актриса, чья слава еще не докатилась до Голливуда, но старшую играл не кто иной, как хорошая приятельница Фэй – Тигрица Маркович. Правда, в статье актриса проходила под именем Тильды Марк, но Фэй была уверена, что речь идет о Матильде Маркович. Возраст совпадал, к тому же упоминалось о волнующем хрипловатом голосе актрисы, который так хорошо помнила Фэй и из-за которого та и получила свое прозвище.
Фэй позвонила в Нью-Йорк и заказала два билета на вечер пятницы.
Теперь у нее был предлог, и она позвонила Тиму. Судя по голосу, он пришел в восторг от ее сообщения. Нет, у него никаких особенных планов на праздничные дни, кроме встреч, которые можно легко перенести на другое время. Его бывшая жена едет с детьми в Миссури навестить мать, и он уже приготовился провести выходные в одиночестве.
С ним было очень приятно болтать, и только под конец разговора Фэй вспомнила о предлоге. Она рассказала Тиму о Тигрице, прибавив, что не может упустить случая увидеть ее в бродвейской постановке и надеется, что он пойдет с ней.
– О, значит, вы собирались в Нью-Йорк… – немного разочарованно пробормотал он, но не договорил. – Возьмите с собой одежду на все случаи жизни. Два дня назад было шестьдесят два градуса, а сегодня все замерзло. Обещают снег.
В Центральном парке пурпурные тени предвещали ранние сумерки, деревья стояли голые, а их ветви причудливым кружевным узором вырисовывались на фоне темнеющего неба. Фэй шла по аллее, наслаждаясь ощущением пребывания в чужом городе. Раньше она знала Нью-Йорк только как пересадочную станцию и в последний раз была там несколько лет назад. За это время город изменился, и эти перемены ее огорчали.