– Это тогда вы писали «Карен»?
– Безденежным студентам приходится слишком много работать. Писать им некогда. Нет, писать я начал уже потом, когда был женат. Не делайте такого печального лица, Фэй. Если выстроить в линию всех ученых, которые пробовали писать романы и у которых ничего не вышло, очередь дотянется отсюда до Гонконга. Это не трагедия. Это просто удар по самолюбию.
– Мне иногда кажется, что многие мои проблемы связаны с тем, что я, как, наверное, большинство актеров, вижу реальную жизнь как пьесу, – сказала Фэй. – В пьесе не обязательно должен быть счастливый конец, он может быть плохим, даже ужасным, но он всегда отвечает драматургической структуре. А в реальной жизни все перемешано, большинство историй обрывается на середине и вообще не имеет конца. Вы не можете написать слово «конец» и после этого жить счастливо или, наоборот, после этого жить несчастливо. Все просто продолжает идти, как шло.
Он потянулся через стол и легко коснулся ее щеки.
– Я бы посоветовал вам на время перестать думать о других людях. Подумайте о Фэй Макбейн. Чего она хочет? Чего не хочет? Что может сделать ее счастливой? Что важно для ее существования, а что можно отбросить?
– Кажется, вы предлагаете мне сделаться законченной эгоисткой, – заметила Фэй и тут же добавила: – Извините, профессор, я не совсем готова к сегодняшнему семинару.
Он оскалил зубы в свирепой ухмылке.
– После занятий зайдите ко мне в кабинет, – проговорил он и в следующее мгновение потянул ее из-за стола. Тим оказался удивительно сильным, и она с удовольствием опиралась на его руку, пока он вел ее в гостиную. Они расположились на больших подушках перед горящим камином, он положил руку ей на плечо и прижал к себе.
– Знаете, – мечтательно проговорил он, – вы для меня как бы три человека в одном. Вы девушка моей мечты, еще вы чудесная женщина, а еще вы жертва – как та девушка, о которой вы мне рассказывали.
Фэй отодвинулась.
– Вы ошибаетесь. Я не жертва.
– Фэй, может быть, «жертва» – слишком сильно сказано, но я не могу не ненавидеть этого человека, за которым вы так долго были замужем. Он, как невежда, который находит драгоценную раковину и использует ее в качестве пепельницы, потому что не понимает ее ценности.
– Кэл не так уж плох, – твердо возразила она. – Он просто так и не стал взрослым человеком. Я сама виновата, что не ушла от него раньше, но меня держало банальное представление о том, что ребенок должен расти с обоими родителями.
Она взглянула на него и увидела на его лице выражение страстного желания.
– Фэй, – прошептал он и в следующее мгновение уже целовал ее, а его рука обхватила шею сзади и сжимала ее – сначала нежно, потом все сильнее. Она почувствовала, что ее тело отвечает на прикосновение его теплых губ, на сдерживаемую страсть. Ее губы приоткрылись, приняв его язык, и она сама прижалась к его груди.
Тим оторвался от ее губ, стал целовать выгнутую шею, прижимал ее к себе все сильнее. Она обхватила его руками, чувствуя сквозь рубашку жар его тела, и по ее телу тоже разливалось тепло, дыхание участилось, сердце билось неровными, сильными толчками. Когда он нежно сжал кончиками пальцев ее соски, она услышала собственный прерывистый вздох и откинулась на подушки, увлекая его за собой.
– Я так тебя хочу, – прошептал он. – Моя прекрасная Фэй…
Она тоже хотела его, сама удивляясь силе внезапно вспыхнувшей страсти, все ее тело до кончиков пальцев было охвачено дрожью желания, но одновременно она осознала с неумолимой ясностью, что не может отдаться Тиму. Буря страсти, кипевшая в ней, была вызвана не им и предназначалась не ему. Это было просто не нашедшее выхода желание, порожденное поцелуем Рэя. Она всхлипнула от отчаяния, проклиная себя за то, что позволила себе подумать о Рэе.
– Прости, – сказала она Тиму, отстраняясь от него. – Я не могу. Я просто не могу.
Он приподнялся, опершись на локоть, и посмотрел ей в глаза неверящим взглядом.
– Все хорошо. Все правильно, и ты это знаешь. Ты тоже хочешь меня. Поверь, никто на свете не будет обожать тебя, как я.
Возможно, все дело было именно в этом. Она не хотела обожания, она хотела любви. Любви человека, который относился бы к ней как к равной, а не благоговейного обожания юнца, влюбившегося в женщину с экрана. И она не могла пойти на то, чтобы заниматься любовью с одним мужчиной и при этом думать о другом. – Мне так жаль, – проговорила она, нежно пригладив ему волосы. – Вы замечательный человек, именно такой, каким должен быть мужчина. Тим, вы красивый, умный, обаятельный и остроумный. В вас есть и скромность, и страстность – словом, все, чего только может желать женщина, но я не могу.