Фэй нечего было ей сказать. Эта очень богатая вдова очень богатого продюсера не отличалась ни интеллигентностью, ни умом, ни добротой. Ее муж был ходячей легендой Голливуда, и кое-кто все еще трепетал перед Эстеллой по старой привычке. Она любила видеть чужие неудачи, промахи, унижения, но Фэй она теперь была не страшна. Эстелла Крафт принадлежала прошлому.
– Как приятно снова увидеться с вами, – подчеркнуто формально проговорила Фэй и прошла дальше, не задерживаясь. В туалете она смочила руки холодной водой, намочила бумажное полотенце, приложила его к шее и вискам. Эстелла скорее всего сейчас занималась тем, что кормила спутницу баснями о сексуальных похождениях Кэла и прохаживалась по поводу его дурочки-жены, которая не умела правильно себя вести.
– Какая разница? – сказала Фэй зеркалу. Она поправила прическу и подкрасила губы. Сейчас ее больше всего беспокоило то, что дочь завела роман с человеком, который годился ей в отцы, так что она была даже благодарна Эстелле за возможность отвлечься.
– Я прекрасно понимаю мужчин типа вашего мужа, – поучала ее Эстелла много лет назад. Они стояли в мраморной ротонде на берегу океана, в которой Кэл два раза в месяц играл в покер с голливудскими тузами. Там стоял круглый стол, покрытый зеленым сукном, в шкатулке из слоновой кости хранились покерные фишки. Хотя помещение регулярно проветривалось, в нем всегда стоял запах застоявшегося сигарного дыма. Фэй стояла у окна и думала о том, как контрастирует эта атмосфера с видом океанских волн, разбивающихся о скалы, когда в ротонду вплыла Эстелла с бокалом в руке.
– И что же именно вы понимаете? – пришлось спросить Фэй.
– Мужчина, подобный Кэлу, дает своей жене все и гордится этим. Он лелеет ее, обожает и все, что он просит взамен, это возможности немного пошалить на свободе. Он всегда возвращается домой – к жене и детям. Она всегда может быть уверена в завтрашнем дне. Всю жизнь. Все, что от нее требуется, это время от времени закрывать глаза на его шалости.
Фэй пыталась убедить себя в том, что устами Эстеллы говорит здравый смысл, житейская мудрость, но, несмотря на все свое желание проникнуться ими, резко ответила:
– Я, не задумываясь, променяю все это на верность и честность.
– Значит, – прошептала Эстелла, – вы очень глупая девочка и вам здесь не место.
Когда Фэй вышла из дамской комнаты, Эстеллы уже не было – от нее осталась только смятая салфетка в красных пятнах.
Кейси одновременно пила кофе и рылась в огромной сумке в поисках ручки. На столе лежал ее еженедельник.
– Давай посмотрим, – пробормотала она, – когда ты сможешь пообедать со мной и Мэттом. Я знаю, что на следующей неделе у тебя съемки. Тогда через неделю? Как насчет семнадцатого?
Фэй не имела ни малейшего представления о том, что она собиралась делать семнадцатого декабря, поэтому она согласилась.
– Хорошо, детка. Пусть будет семнадцатого.
– Класс! – сказала Кейси. – Ма, мне пора бежать.
Океан сегодня был серым, с холодным, зеленоватым оттенком в глубине, от которого она поежилась. Фэй шла по кромке пляжа, держа в каждой руке по туфле. Брюки она засунула в сумку. В первый раз она решилась воспользоваться приглашением О'Коннела пользоваться его домом в Малибу, пока он будет на Каталине.
Фэй приехала сюда прямо после удручающей беседы с дочерью, назвала сложный код в домофон и вошла в дом Каммарады, чувствуя себя мелким воришкой. Она не знала, почему ей захотелось побыть здесь, но это имело какое-то отношение к океану. В огромной пустой гостиной она разделась, но зачем-то взяла с собой на пляж туфли и брюки.
На берегу ей пока повстречался только мужчина с золотистым ретривером, и она брела все дальше и дальше по щиколотку в песке с восхитительным ощущением свободы. Ей хотелось идти вот так всю жизнь, навек оставить Голливуд, Рэя, фильм и даже Кейси.
Дело было в том, что она, сорокашестилетняя женщина, временами чувствовала себя беспомощной девчонкой и не представляла себе, как жить дальше. Все эти годы она старалась изо всех сил и не добилась ничего. Кейси, возможно, собирается выйти замуж за человека вдвое старше себя, а она не в силах этого предотвратить. Так не лучше ли просто снять с себя ответственность и исчезнуть – уехать в Нью-Йорк или Лондон, и пусть все совершают свои ошибки за тысячи миль от Фэй Макбейн.
Она подняла розовую раковину такой изящной формы, что казалось, она специально послана ей как какой-то тайный знак из морских глубин. Фэй погрузила раковину в воду, наблюдая, как розовый цвет становится темнее, переходит в сиреневый. Жизнь была, как эта раковина, – драгоценным даром, который так легко навеки спрятать от людских глаз под слоем ила и песка.