— Надеюсь, ты права, Блу. Надеюсь, ты права.
— Я знаю, что да. Впервые я знаю это.
Бенни вернулся, держа в одной руке пирог, а в другой три вилки и баллончик со взбитыми сливками под мышкой.
— Не знаю, что ты там знаешь, — сказал он, — но я знаю, что настало время для пирога.
Мы с Воном рассмеялись и он, взяв меня за руку, сказал:
— Я знаю, что для пирога всегда есть время.
Мы прикончили почти весь яблочный пирог, когда Бенни посмотрел на меня. Проглотив содержимое набитого рта, он спросил:
— Почему они называют это большой буквой Р?
Я бегло взглянула на Вона поверх плеча Бенни и, прежде чем положить вилку на стол, откинулась на спину и посмотрела в глаза своего маленького брата. Я успокаивающе улыбнулась, надеясь, что он это почувствует.
— Ну, так называют болезнь, которая у меня, потому что некоторые боятся говорить об этом или слышать.
— Как Волан-де-Морта в «Гарри Поттере»?
Я видела, как за спиной Бенни улыбнулся Вон, я тоже стала улыбаться шире несмотря на беспокойство моего брата.
— Точно, именно так. Думаю, они боятся, что если просто сказать это слово или его имя, то это повлечет за собой опасность для них самих.
— Это глупо!
Вон усмехнулся:
— Я согласен, бро.
Бенни оглянулся на Вона, который в ответ подмигнул ему.
Бенни снова посмотрел на меня и, поджав губы, спросил:
— Так это поэтому папа ненавидит это слово?
У меня заболело в груди от понимания того, что Бенни чувствовал напряжение, исходящее от отца.
— Отчасти.
— Ладно, а почему мы не называем это каким-то другим словом, к примеру... Лоракс?
— Это кино. Нельзя называть рак именами персонажей из детских мультиков. Однако это блестящая идея. Мы могли бы называть его...
— One Direction! — с энтузиазмом сказал Вон, отчего я чуть не задохнулась, а Бенни захихикал.
— Вон, мы не будем называть мой рак, используя название мальчишеской группы, которую обожает треть девочек-подростков во всем мире.
— Хорошо, — сдаваясь, простонал он. Выглядел Бенни тоже понуро, отчего я рассмеялась.
— Как насчет Франкенштейна? — предложила я.
— Франкенштейн? — проскулил Вон, а Бенни скривился.
— Ага, ну ладно вам. Звучит так, будто ты не можешь победить его, но в силах это сделать. В большинстве случаев он бывает неправильно понят. Это имя действительно замечательно подходит. Да и люди не будут съеживаться, если вы скажете Франкенштейн.
Мой энтузиазм был сильнее, чем следовало, ведь я обсуждала болезнь, которая так сильно пугала. Но дело было в этих двух мальчишках. Они привнесли свет в мою темноту, и я любила их до чертиков.
Вон посмеивался себе под нос, его голова тряслась, и это было заразно. Я тоже засмеялась, хотя даже не знала, над чем.
— Что?
— Фрэнки внутри тебя.
— О Бог мой, — я не могла поверить, что он дошел до такого.
— Фууу. Чувак, это моя сестра.
— Прости, бро, — захохотал Вон. — Не сдержался.
Я протянула руку и шлепнула Вона по руке.
— В следующий раз старайся лучше.
— Да, — добавил Бенни с легким отвращением. — Старайся изо всех сил, потому что теперь лечение нужно мне. Много-много курсов терапии.
* * *
Я так устала; никогда в жизни не чувствовала себя настолько уставшей. Вон отправил меня в душ, пока они убирали со стола. Я возразила, но лишь слегка. Не думаю, что меня теперь смогут допустить до обыденной хозяйственной работы. Когда я вышла из ванной, Бенни уже пошел спать, и хотя он этого не признает, ему понравилось, когда я зашла к нему и поцеловала его в лоб, пожелав ему спокойной ночи. Так обычно делала наша мама, когда мы были детьми. Теперь так делаем мы.
Он был уставшим, однако проснулся, и обычно я бы тихонько его чмокнула разок и ушла. Но не в тот вечер. Тогда я заметила его обеспокоенность и прошептала на ушко:
— Я знаю, что со мной все будет в порядке. Будет непросто, но мы пройдем через это. Я никуда не ухожу. Понял?
Неожиданно он обвил своими худенькими ручками мою шею, отчего я почти заревела, — ведь это было на него так непохоже. Открытые проявления любви сестры всегда воспринимались в штыки, так что его реакция была очень-очень необычна. Она показала, насколько он был тронут.
Он расцепил руки так же быстро, как и обнял, а я продолжила смотреть на его закрытые веки, пока он не махнул мне на прощание рукой. Его молчание говорило о том, что момент наступил и прошел, и что мне пора уходить. Но я знала, что он любит меня, а я его. Улыбаясь, я вышла и закрыла за собой дверь, за которой, прислонившись к стене гостиной и скрестив руки и ноги, стоял Вон. Он выглядел таким сексуальным, отчего я расплылась в улыбке.
Я была уставшей, я устала. Но, тем не менее, мне не хотелось, чтобы вечер уже заканчивался. Я хотела провести время с Воном, к тому же теперь между нами не оставалось никаких преград, никакой лжи.
— Думаю, тебе тоже пора спать, — сказал он, и от его слов я почти запаниковала. Он отошел от стены и обнял меня за плечи. — Хотя сначала тебе надо высушить волосы. Я не хочу, чтобы ты подхватила простуду.
— Я не хочу, чтобы ты волновался о моем здоровье.
Он остановился у двери в мою комнату и встал напротив меня; его карие глаза полны решимости:
— Даже если бы ты не была больна, я бы все равно переживал о твоем здоровье и благополучии. Пожалуйста, не спорь со мной каждый раз, когда я выражаю свое беспокойство о тебе.
Стыдясь и смущаясь, я положила свою голову ему на грудь, он обнял меня и поцеловал в макушку. В мою мокрую макушку.
— Ты останешься?
Я забралась к нему на руки, когда он указал мне на комнату. Я любила его силу, и я имею в виду не только его физическую силу, но и эмоциональную. Он великан с гигантским сердцем. Я поняла это в первый же день... Боже, на самом деле, это было не так давно, а мне казалось, что мы были вместе целую вечность.
— Ты ведь знаешь, что завтра начинаются выходные в честь Дня труда, да? — спросил он.
— Ага. Мы планировали, что эти выходные я проведу, чтобы восстановиться после первого курса лечения, перед тем как вернуться в школу, а потом в конце недели будет следующая доза лекарств. Мы подумали, что большинство детей оформят на пятницу выходной, на случай если кто-то уезжает на все праздники, и мое отсутствие не будет заметным.
Он донес меня до кровати, и я прилегла на его руку в той же позе, что и в первую ночь в кузове его грузовика, только между нами уже не было никаких преград, — я могла трогать и гладить его живот и грудь; я могла делать все, что мне нравилось, и назад пути уже не будет.
Некоторое время мы молчали, но я знала, что у него было что-то на уме, однако решила подождать, пока он будет готов. Слегка испугавшись, я ждала и думала, вдруг он пожалел, что остался. Интересно, будет ли когда-нибудь ситуация, когда у меня не останется выбора, кроме как использовать пас, который казался смешным после того, как из мешка достали кота. Тем не менее, я думаю, что всегда будут моменты или ситуации, когда лучше не озвучивать свои мысли из-за страха причинить боль любимому человеку. Поэтому я решила придержать эти пасы на всякий случай.
— Я не могу остаться до утра, мне надо рано вставать. У меня есть кое-какие дела на завтра. Винни попросила меня помочь с установкой шатра и места для готовки на время пикника и выходных. Каждый год в субботу она печет пироги на вечеринку с мороженым. В этом году они будут продавать их на благотворительном аукционе, а потом будут смотреть кино на улице.
— Вау. Звучит здорово. Я бы с удовольствием сходила.
Вон снова поцеловал меня в макушку. Не думаю, что когда-нибудь мне надоест это простое проявление любви.
— Я заеду за тобой попозже утром, но как насчет того, чтобы нам не ехать на пикник. Сейчас ты истощена, а если ты хочешь еще повеселиться в будущем, то на данный момент лучше притормозить. Моя мама поняла это уже поздно.
Было очень грустно слышать отголосок боли в его низком голосе, когда он говорил о болезни своей матери, и я понимала, что сейчас это напоминало ему о скоротечности моей жизни.