— Предчувствие нутром — не доказательство, Полин, — мягко останавливает меня Артур. — Странички могут закрыть, чтобы тихо переждать, пока все уляжется. Я говорил, сейчас идёт такая волна, что любой нормальный человек захочет закрыться. Это как раз нормальная реакция.
— Ну ладно. Ладно личная страничка. Но паблик огромный зачем закрывать? У этой Кристины какое-то своё популярное сообщество. Двести тысяч — это, я тебе скажу, немало. Это и спонсорство можно получить, и доход как от вполне себе хорошей работы. Зачем она прячется под замок? Это тормозит развитие группы, выбивает ее из алгоритмов. По сути — перекрывает сама себе кислород. Если только ей нечего скрывать.
— Или если не хочет, чтобы к ней залезли, надергали цитат и сделали ещё одну тупую сенсацию. На пустом месте, как это обычно бывает, — выдвигает контр-аргумент Артур. — Сейчас же все они — ну, кто знал Виолу, — в зоне внимания. И полиция их допрашивала, и репортеры из области наяривают. У меня малая… — он снова на секунду останавливается, словно решая, стоит ли дальше продолжать.
— Что? — спрашиваю его я.
— Да ничего… Уже и ей вчера звонили. Какая-то программа расследований. Хотели взять как свидетеля для съёмки.
— Ого! И что ты ей сказал?
— Сказал отключить телефон на хрен и не принимать в друзья никого из левых. Ей бы тоже неплохо было закрыть все соцсети, но на такое она не согласна. Тоже переживает, что ее какие-то алгоритмы выбьют откуда-то.
Улыбаюсь, думая, что понимаю эту девочку. Самое худшее, что может быть в такой ситуации — это закрыться, замкнуться и ни с кем не говорить. Залечь на дно и утонуть в своём горе, обрубить все контакты. И тихо чокнуться в четырёх стенах.
Хотя вот у Эмель тоже был отключён телефон до самого вечера. И как она сама говорила Наташке — не хочу я никуда идти, оставьте меня в покое. Конечно же, в такие моменты люди делятся на тех, кто предпочитает быть один, и тех, кто хочет окружить себя как можно большим количеством друзей. И первые, возможно, никогда не поймут вторых.
— Так, ладно, — говорю, чтобы подытожить наш с ним разговор. — Я поняла тебя. В этом деле ты против меня, ни с одной моей версией не согласен, и считаешь, что я занимаюсь ерундой. Посмотрим, кто окажется прав. Посмотрим, — добавляю с шутливой мстительностью, но Артуру почему-то совсем не нравится эта шутка.
— Что за глупости, Полина? — сердито обрывает он меня. — Я как раз за тебя. И за то, чтобы ты не нажила себе проблем на пустом месте. Сто раз говорил об этом, а тебе у одно ухо влетает, в другое вылетает!
— Ругаешь меня? Как мило, — понимаю, что подбешиваю его тем, что в в ответ на его серьёзный тон снова валяю дурака. — Смелый ты человек. На меня триста лет уже никто вот так не кричал.
— Пф-ф… — выдыхает он, видимо, чтобы не ответить еще более резко. — Ладно, давай так… Ты же не успокоишься, да?
В знак верности его предположения согласно киваю и продолжаю хитренько лыбиться.
— Все, твоя взяла. Я поговорю с малыми, узнаю у них все ещё раз. И если узнаю и услышу что-то странное, то расскажу тебе. От первого до последнего слова. Даже если там будут какие-то гадости, или то, что тебе не надо знать.
— А что такого может быть из того, что мне не надо знать? — не поняв, о чем речь, интересуюсь я.
— Ну, если там вдруг реально что-то вскроется. Какие-то подробности…
— Артур, — я не могу сдержать улыбку от такой своеобразной заботы. — Я фотограф, который снимал подпольные публичные дома. Поверь, меня мало что может шокировать. Так что не волнуйся. Мне нужна правда, и только правда. Любая. И я буду очень благодарна, если ты узнаешь что-то у своих девчонок. Главное, не бойся говорить все, как есть.