Открывается, открывается — и вот, наконец, готово! Мои глаза тут же разбегаются, я не знаю, за что хвататься. В дневнике насчитывается около трёхсот станиц, на каждой из них с десяток постов — в общем, это выходит больше трёх тысяч записей! Читать-не перечитать! И если экскурсию в жизнь Виолы, с начала до конца, мы с Вэлом сделали через фотографии — по всему видно, что первая красавица школы не любила писать, но любила много фотографироваться — то с Крис как раз все наоборот. Ее фото на страничках нет, а вот записей — очень много. И здесь похожесть-непохожесть девчонок снова напоминает мне какое-то странное зеркальное отражение.
Кликаю назад, ещё назад, и понимаю что забралась уже на пару-тройку лет в прошлое. Некоторые посты Кристины маленькие, обрывочные, некоторые — большие, спрятанные под катом, открывая которые, оцениваю их размер и снова закрываю. Кажется, мне будет что почитать сегодня ночью.
Понимая, что вот он, предмет моего активного изучения, а совсем не паблик, который она модерила (в конце концов, о группе мне и так достаточно рассказал Денис), сохраняю находку в закладках. Теперь у меня есть кусочек Кристининой тайной жизни, и я чувствую, что скоро смогу ответить себе на главный вопрос — случайно ли произошедшее на выпускном, и что делать, когда я узнаю правду.
— Вот только давай не сейчас! — слышу я голос друга, который и так держится на последнем нерве. — Приедем вечером домой, я помедитирую и лягу спать — а ты себе сиди хоть до утра! Отвлечешься заодно, чтоб любовная херня тебя ночью не накрыла. А тут всем хорошо — и я посплю, и ты будешь при деле, и бывший будет избавлен от ночных звонков, о которых ты потом пожалеешь. Да, Полина? Видишь, какой я молодец, что тебе новую игрушку нашёл?
— Какой же ты гад, Вэл, — захлопываю я крышку макбука, понимая, что он, тем не менее, прав. Мысли о предстоящей ночи, которая прошла бы без сна, в тоскливых раздумьях и банально-патетическом курении, тоже начали вызывать во мне беспокойство. И пусть Артуру я бы точно не смогла позвонить — его номер я удалила не только из избранного, но и из памяти телефона — теперь моя голова занята только дневником Кристины. А, значит, на сегодня я спасена.
Поднимаясь с эко-покрывала, наблюдаю, как повеселевший Вэл резво собирает наши пожитки в эко-корзинку, и уже спустя несколько минут мы с ним возвращаемся через парк в единственный в городе центральный супермаркет, чтобы купить ещё «эко-бухло и эко-закусь».
— Ну, так и что ты будешь делать дальше? Что хочешь найти? — спрашивает меня Вэл, когда, застыв у кромки бордюра, мы ждём, пока сигнал светофора сменится с красного на зелёный. Местные не очень жалуют это правило, в отличие от нас, и перебегают дорогу, ловко лавируя между машинами, что вызывает в дизайнере приступ экзистенциального ужаса.
— В идеале, хотелось бы, конечно, доказательства, — отвечаю, придерживая его за локоть, пока он, в волнении подавшись вперёд, следит за бабушкой-божьим одуванчиком, которая скачет между машинами с наработанной годами с уверенностью, таща за собой небольшую тележку, ещё и успевая грозиться сигналящим водителям сморщенным кулачком. — Доказательства того, как, я думаю, случилась эта история. Что именно Крис, пользуясь случайностью, сделала эти «позорные» фотографии и слила их в сеть, натравив на Виолу хейтеров. Что держала ее почти год на крючке, внушая всякую дичь, а, может, и шантажировала, пока не знаю чем. Что довела до невменяемого состояния, а потом при всех морально додавила на выпускном. Вот только вопрос — понимала ли она сама, что делает или нет? Чего она хотела всем этим добиться? Вот что я хочу узнать.
— Думаешь она эти фотки слила? — удивленно уточняет Вэл, снова вздрагивая от волнения за бабулечку, все ещё преодолевающую проезжую часть, и не выдерживая, громко кричит на одного из водителей, едва не сшибивших ее тележку: — Куда прешь, скотина, совсем слепой, что ли?
Стараюсь сдержать улыбку и не слишком удивляться — раньше бы Вэл сгнобил любого, кто так вопиюще пренебрегает правилами. А теперь — переживает и волнуется за нарушительницу. Кажется, под воздействием странной силы этого городка, он тоже начинает меняться — так же быстро и неуловимо, как и я, провевшая здесь чуть больше недели, а по ощущениям — прожившая целую новую жизнь.