— Дэн, — подбоченившись и придав лицу не менее важное выражение, отвечает на рукопожатие он, и второй рукой делает приглашающий жест: — Прошу, проходите в мое заведение! Только пить будете из бумажных стаканов, я вам принесу — у меня там несовершеннолетних куча в зале, не надо, чтоб они видели. Полиция, все дела, сам понимаешь.
— Нет, ну как скажешь, твой ресторан — твои правила, — тоном, которому бы позавидовала вся аристократия старого света, отвечает дизайнер, и даже я не могу понять — с рестораном это такой тонкий стеб, или же действительно согласие с предложенными условиями?
— Давайте, давайте, нечего на пороге торчать, — торопит нас Дэн, глядя в окно на растущую у стойки очередь. — Серый, давай, гони быстрее на кухню, найди стаканы и принимай заказы, пока я всех посажу. Полинка, а для тебя ещё сюрприз будет. Вот зря ты на меня кричала, сейчас сама убедишься.
И, прежде чем я успеваю подумать что-либо в ответ на его слова, чувствую, как сердце вываливается из положенного ему места и падает куда-то вниз, повисая на невидимых ниточках. Но… нет, это не то, чего я испугалась и, в то же время, тайно и глупо понадеялась. Сюрприз — это не Артур в кофейне Дениса. Но эффект, произведённый на меня тем, кого я вижу, превышает все мыслимое и немыслимое удивление.
В уютном уголке заполненного под завязку зала, за тем же столиком, где два дня назад сидели мы с Эмель, сидит… Наташка? Одна? Наташка, одна в кофейне? Наташка, которая вообще не любит ходить по кафе и ресторанам, а уж тем более одна, считая это неприличным, и выходит только с мужем, на худой конец — с сёстрами или с матерью? Это… это как?
Вижу, как в ту же секунду ее брови ползут вверх, и соломинка выпадает из ярко накрашенных, сочно-алых губ — и автоматически отмечаю, как идёт этот цвет ее контрастной, яркой внешности, только подчеркивая синеву глаз, о которой уже не могу думать без ненужных ассоциаций. Тихо ругаюсь про себя, слыша как этому вторят громкие возгласы подруги, вскакивающей со своего места и подлетающей к нам со словами:
— Вот же срака ты, Полька! Я-то думала, ты со своим там все миришься, ни звонить, ни беспокоить не хотела — примирение, оно ж такое дело, отвлекать нельзя! — она игриво щиплет меня за бок, и я не выдерживаю и хихикаю от щекотки. — А ты тут по городу шляешься, по кафетериям, значит, ходишь, а старой подруге позвонить взападло, да?
— Да… Нет… — я все ещё слишком растеряна, чтобы сообразить, что отвечать и как вести себя с Наташкой. Не думала, что меня будет так эмоционально колыхать при встрече с ней.
— Да… Нет… Ну что ты как мямля! Со своим-то познакомишь? — она игриво подмигивает в сторону дизайнера и я, оборачиваясь, вижу, как его лицо едва заметно подрагивает всеми частями одновременно — носом, губами, щеками, и даже бровями, которые у него не хватает сил аристократически выгнуть.
Я отлично знаю причины этой реакции. Вэл ужасно боится энергичных и видных женщин вроде Наташки — они напоминают ему продавщицу из канцелярского отдела, которая в детстве высмеивала его за худобу и длинный нос, специально подсовывая бракованные карандаши, гнутые линейки и затертые ластики, без которых он не мог чертить свои первые проекты кукольных домиков. Однажды, влекомый статью царицы канцелярии, он рассказал ей, что рисует палаццо для своей Барби, на что получил град насмешек, заверения, что нормальные мальчишки не играют в куклы, ещё и поломанный циркуль впридачу. Так началась его первая в жизни драма — юный Валенька не мог не ходить в тот магазин, а великолепная повелительница точилок не могла над ним не издеваться — и это садо-мазо, в отличие от его последующих отношений, было совсем не по согласию.
Поэтому сейчас он ловит не самые лучшие в жизни флешбэки, о которых Наташка знать не знает, и сама идёт в наступление.
— Здравствуйте, — томно склоняя голову на бок, руки она принципиально не протягивает, считая это проявлением богомерзкого феминизма. — Разрешите поинтересоваться, как ваши дела? Определились уже — вы таки по мальчикам или по девочкам?
С ужасом вспоминаю, что сама навешала ей лапши на уши о том, что мой бой-френд променял меня на другого бой-френда, и вижу, что Наташка, в отличие от меня, прекрасно помнит эти слова, не считая нужным скрывать злость за мои слезы и «разбитое сердце».
Обычно при знакомстве она старается очаровать всех и каждого — но не в случае, если встречается лицом к лицу с врагом, посмевшим обидеть кого-то из тех, кого она считает своими. В случае с дизайнером, она делает это ещё и потому, что в ее иерархии мужчин он стоит на низшей ступени. Я слишком хорошо знаю ее вкусы, чтобы не понимать, что лощеный, манерный, с непонятно какой работой и непонятно какой ориентацией Вэл в ее глазах — столичный пижон, дармоед, получающий свои деньги ни за что, ещё и плюнувший в самое сердце ее подруге. Поэтому перед ним демонстрировать хорошие манеры нечего.