Сучка. Предательница. Все мои старания, все силы, которые я потратила на неё, опять оказались пустым сливом.
Хотя, кто как не я знала, кто она такая. С самого начала знала. И понимала, что все это бисер перед свиньями — вкладываться в неё, показывать правду, учить быть честной, такой, какая есть, а не добренькой-хорошенькой, чтоб тебя все любили.
Охуенно быть первой красоткой, отличницей и в каждой бочке затычкой, и чтоб тебя носили на руках. А ты попробуй выпусти свою тень, покажи обратную сторону. Она у всех есть. У всех нас есть обратная сторона — как есть день, так есть и ночь. Это закон всего живого. И только лживые суки ее прячут, делают вид, что ничего такого нет.
А те, кто ищет правды, не всегда выдерживают. Потому что их очень мало в сравнении с добренькими пиздоболами.
Вот и Ви не выдержала. Захотела все перечеркнуть, переметнулась назад в свою лучезарную страну Пиздоболию.
И я же знала, знала об этом! Я же умнее их всех, этих тупых мудаков, которые обманывают себя. Я же не обманываю. Даже себя.
И я наперёд знала, что Ви предаст.
Вот она и предала. Ещё одна предательница, такая же, как и все. Я была к этому готова — и все равно злюсь, не могу принять это.
Всё-таки было в ней что-то особенное, несмотря на тупость и ограниченность. Или, может, я так давно привыкла быть ее тенью, обратной стороной, которую все игнорили и презрительно морщили рожи, что сейчас мне не хватает Ви как части моей жизни. Как парадного, блядь, фасада.
Ну, почему ей нравилось жить так? Почему?
Быть хорошенькой и добренькой, удобной для всех — я на такое с детсада не подписывалась. Потому что уже тогда стояла на доугом уровне, выше всех этих мудил с их любовью к добреньким и хорошеньким.
А ведь Ви меня понимала… в самом начале. Понимала, что это была не месть, а справедливость. Понимала, зачем были нужны те самые фотки. И пусть она была тупая как пробка, но главное ловила очень хорошо.
Только дебилы все равно будут думать, что это месть. А вот нихера.
Это не месть. Это предание огласке. Это правда, честно сказанная вслух. Маленькая часть тени, которая захотела проявиться, и Ви ее приняла.
Это было освобождение!
Нахуй тот образ, в котором все хотели ее видеть, к которому привыкла она сама и думала, что она такая. Сладкая девочка-зефирка, блядь. Без этой тупой маски она стала свободной. Только надолго?
Нет, я должна это написать — для самой себя. Я же за правду…
Ви была охуенной. Особенно, когда перестала изображать из себя девочку-конфетку. И при этом слабачкой. Она прогнулась с самого начала. И не нужна ей была эта свобода. Ей нужна была любовь и восторги. Не настоящая, та, которую могу дать такие, как я, которые видят тень, принимают ее как часть человека. А попсовая, сладенькая, все это сопливое одобрение — ах, Вилочка, ты у нас самая лучшая.
Что за тупая мания — всегда быть самой лучшей?
Что, не достаточно быть собой?
Нахуй всю любовь, которую ты получаешь только тогда когда тебя считают самой лучшей. Когда тебя любят настоящую — вот за это стоит держаться.
А ей оказалось тяжело
Ну и в жопу ее, предательницу. Продалась за тысячу лайков… Дура!!!
Слышишь, Ви! Ты сама так решила, поняла? Теперь сиди там у себя, на своём ебаном облачке на радуге единорога!
И я не скучаю по тебе.
Совсем не скучаю.
Лучезарная ты, блядь, ебанашка…»
Я заканчиваю читать эту запись одновременно с тем, как столбик пепла падает на тачпад и рассыпается мелкой пылью у меня под пальцами.
Теперь я жалею, что читаю это одна, мне нужен хоть кто-нибудь, чтобы помочь переварить все это, проговорить, разложить по полочкам и просто попытаться понять. Похоже, я как и Кристина переоценила свою проницательность и не заметила очевидного, творящегося у меня прямо перед носом.
Оказывается, Крис не ненавидела Виолу, а… совсем наоборот?
Как будто бы любила ее? Как будто — потому что я не могу назвать и принять за любовь это страшное, сильное и насквозь пропитанное яростью чувство, которое звучит во всех ее словах о Виоле, о Ви, как она одна ее называет, считая своей яркой, парадной частью, а себя — ее оборотной, темной стороной.
Как там она говорила во время подслушанного мной разговора? Я стану твоей тенью, твоим отражением. Куда ты — туда и я.
Внезапно эти слова открываются мне по-новому, несут совсем другой смысл.
И, похоже, это было не просто буллинг или моральное давление. Это была болезненная привязанность собственника, который не отпускает от себя то, что не просто считает своим, а естественной частью себя.