— Сказано же — ты едешь со мной и с Вэлом вместе! — он резко пригибает мою голову к себе, и его шёпот обжигает мне шею и мочки ушей. — Я беру его, потому что он теперь друг семьи и сам напросился на конюшни, а тебя — как его подругу, ясно? Железные отмазы есть у всех, и ноль риска! Тебе этого хватит или, может, еще поговорим? — и его рука, спускаясь вниз, только усиливает саркастический эффект этой фразы. Мое сознание истончается и падает вниз набухшей каплей, разлетаясь в мелкие брызги, и я не помню и не понимаю, соглашаюсь ли с ним на словах или в мыслях, которых, на самом деле, и нет сейчас.
В голове, после какого-то звенящего ощущения поселяется блаженная пустота. Мне на все плевать, и я снова со всем согласна.
Я не могу даже рассмеяться от понимания того, что Никишины в своём желании уберечь сына и брата от влияния коварной профурсетки, неожиданно обеспечили нам поездку за город на двоих. И пусть это отсрочит наши сборы на пару дней — но это всего лишь пара дней.
Это же не страшно?
Страшно становится через несколько часов, утром, которое мы встречаем на пляже, так и не вернувшись домой. Казалось бы — ну, что такого — вздремнуть часок. Надолго мы не сможем отключиться с ним на почти голых камнях. А этот ночной воздух — он как свежая родниковая вода, так приятно расслабиться, дышать им, пить его, и чтобы легкий ветерок гладил обнаженную спину… и ноги… это так убаюкивает, так успокаивает…
Я вскакиваю резко, не до конца понимая, где нахожусь и что происходит, но ощущая одно — на меня кто-то очень внимательно смотрит.
Оказывается, это целых две пары глаз. Одни — блеклые, неясного цвета, который стерло время, а вторые — нечеловеческие, ореховые, с горизонтальным зрачком, который обычно рисуют в комиксах у всяких демонических существ.
И сейчас я вижу их перед собой — демонические глаза и глаза, повидавшие так много, что это утомило их, и они утратили остроту. Поэтому их обладательница так недобро жмурится — то ли от недовольства тем, что видит, то ли от того, что, наоборот, хочет рассмотреть все получше.
— Блядына, — слышу я спокойный, констатирующий факт голос и, окончательно придя в себя после стремительного пробуждения, а вижу неопределённого возраста бабулю с козлом на привязи, упруго перестукивающим копытцами по мелким камням.
— Не, я не поняла. Вам шо тут, медом помазано? — в ее глазах при этом читается искреннее удивление. Да я и сама удивлена. Вместо того, чтобы заночевать в машине или того лучше — на удобной кровати дома, мы с Артуром отключились здесь, укутавшись в одно одеяло на жесткой земле.
Чёрт! Артур! А вдруг… понимаю, что эта мысль больше похожа на паранойю, но… Это же маленький город, здесь все друг друга знают. А вдруг и она — эта бабулечка тоже? Или, может, козел?
Ловлю себя на том, что в голове творится абсолютная каша, и наклоняясь вбок, заслоняю Артура собой, параллельно стараясь накинуть свободный угол пледа ему на лицо. Он в ответ на это тихо стонет во сне и одним движением сбрасывает покрывало.
— Совисти у вас нэмае. Раньше хоть в кущах злыгалысь, а щас — отут, на открытому мести, — бабуля обличительно показывает на пустырь вокруг нас, не заполненный, к счастью, больше никем. — Стыдоба, — подводит итог она. — И дэ оцэ ваша совисть? Дэ совисть, я спрашую?
В эту самую секунду неожиданно просыпается Артур — я чувствую движение за спиной и рукой пытаюсь уложить его назад, чтобы не привлекал внимание. Если уж так сложилось, пусть единственной блядыной здесь буду я.
Но он совсем не понимает, не ловит мои знаки — и через секунду поднимается с земли, касаясь грудью моей спины. И все это для того, чтобы увидеть их — странную бабулечку и меланхоличного козла.
Может быть, это даже брат почившего Антошки, думаю я, не замечая, как в моей голове сами по себе складываются строки:
Жили у бабуси
Два простых козлёнка
Один серый
Другой белый,
Будущий АНТОШКА.
Начинаю истерично всхрюкивать, пытаясь сдержать смех, и в эту самую секунду слышу от Артура:
— Опа. А вы что тут делаете? Здрасьте.
Он что, поздоровался с ней? Он знает эту бабулечку?
К счастью, подслеповатая женщина не узнаёт его в ответ. По крайней мере, сразу.
— Здрасьте, здрасьте, свою сраку покрасьте, — ворчит она, придерживая козла, который, заскучав, стоя на месте, начинает стремиться по склону куда-то вверх. И тут же награждает Артура его собственным прозвищем:
— Поблядун! А ну тикай! Тикай отсюда! Тут скоро диты прыйдуть, а вы голи! Стыдоба!
И, разворачиваясь к нам спиной, удаляется восвояси, ведомая гордым козлом.