— А она что? — уже имея представление о том, каким может быть Артур, когда разозлится, спрашиваю я, чувствуя острый укол совести за то, что Эмельке приходится делать свои выборы в этой непростой ситуации.
— Ну, что-что… В слезы! Пообещала молчать, чтоб бабушке и Наталь Борисовне здоровье сберечь. Только сейчас ни с кем разговаривать не хочет и с тобой вряд ли… того… Короче, Полинка, мне самому все это пипец как не нравится, ты знаешь, ты мне кентуха и все такое. Но сваливайте реально уже побыстрее, тут из-за вас одни проблемы, еще неизвестно, чем это все закончится.
— Но хоть съёмку дашь провести, или мне прямо сейчас бежать? — улыбаюсь в знак примирения как раз в тот момент, когда тонкий Сережка подходит к нам и мы больше не можем говорить открыто.
— А ты в состоянии? — беззлобно подкалывает меня Денис, легко ударяя ладонью по моей протянутой руке.
— Э-э-э, обижаешь! Ты думаешь, у меня всегда студия и все условия? Я, между прочим, больше в полевых условиях работать привыкла, а там все что угодно может случиться. И аккумулятор переносной разрядиться, и свет заглючить, или погода сюрприз преподнесёт — всегда не самый приятный. У тебя тут вообще мажорство — локация хорошо знакомая, в помещении, ни ветра, ни дождя, уже плюс. Главное, только не напротив окон, чтоб засветов не было — ну, я думаю, до этого ты и сам додумался, да?
— Ну, как сказать в помещении… — неохотно прерывает меня Денис. — Фотозона вообще-то на улице, у правой стены. Мы там и задник крутой сделали, как в этих заведениях, знаешь, с нашей эмблемой. Целое утро сегодня лепили.
— Да твою ж мать! — только и успеваю откомментировать эту новость я, прежде чем мой взгляд выхватывает одну из посетительниц, которую я очень ждала — и очень боялась, что она не придёт.
Кристина. Она все-таки здесь! Сидит рядом с небольшой компанией за одним из дальних столиков. На пару секунд я даже забываю о своём возмущении из-за того, что Денис не счёл нужным сразу предупредить о том, что работать придётся на улице — в момент, когда солнце в зените, еще и сухой пыльный ветер довершает ситуацию.
Крис не снимает происходящее, как остальные, а подавшись вперёд, положив подбородок на сцепленные в замок руки, внимательно слушает Вэла — и я не могу понять, чего больше в ее лице — то ли реальной увлеченности, то ли показушного внимания, за которым она скрывает насмешку и презрение.
Внимательно смотрю на неё, успев привыкнуть к тому, что она вечно уклоняется от контакта глаза-в-глаза — но, к моему удивлению, она тут же переводит взгляд на меня и сморит прямо, не мигая.
Что-то в ней изменилось. Не знаю еще точно, что, но определено — это другая Кристина.
В ней появилась какая-то дерзость, готовность бросить открытый вызов — и это так контрастирует с тем, что я видела раньше, несмотря на то, что одета она привычно — в большую, не по размеру футболку, подчёркивающую все еще детскую хрупкость, чёрные джинсы и кеды. Обернувшись ко мне и небрежно закинув ногу на ногу, она проводит ладонью по немного поблекшим фиолетовым волосам и убирает с лица челку. В ней больше нет ни испуганной осторожности, ни неумело спрятанного желания «любите меня, любите». Глядя мне в глаза, Кристина неожиданно кивает и делает пальцами жест «Я смотрю на тебя, я за тобой наблюдаю»
Даже так! Ну что ж, хорошо, хорошо. Наконец-то она перестала ускользать и прятаться, как улитка, ныряющая в свою раковину в ответ на любое желание ткнуть ее палочкой.
Ещё какое-то время смотрю на неё, не делая в ответ никаких жестов, не посылая никаких сигналов. Сегодня я точно не дам ей убежать. А еще лучше — если она встанет перед моей камерой. Вот тогда я из неё всю душу вытряхну.
Не удержавшись, киваю в ответ, как будто принимаю вызов и отправляюсь вслед за Дэном, все это время трещавшим мне на ухо, почему снимать решили на улице. Да и окей. Решили так решили.
Главное, что все, кто мне нужен, здесь, в одном месте.
— Так, давай за мной, ты говоришь, тебе зарядиться надо? А что заряжать?