Заворачиваем к огороженной стене фотозоны, на которой крупно и довольно неплохо выведено название и символика кофейни.
— Это Вэл нам скреативил, новую эмблемку, — говорит Эмель, следя за моим удивлённым взглядом. — Он хороший.
Не то, что ты — вот что она хочет добавить, но молчит.
— Ясно. Становись к стенке спиной, ко мне лицом. Бумагу натяни двумя руками и подними. Выше! Еще чуть выше! Все, достаточно.
Хорошо, что фотозона огорожена и ее охраняют красноречивого вида ребята, помощники алкогольных спонсоров. Наши манипуляции с Эмелькой и так привлекают внимание. Если бы люди могли пройти к нам, мы бы так и не поговорили.
А это сейчас, как ни крути, важно.
— Я не знала, что он твой дядя, когда познакомилась с ним.
Лист в руках Эмельки вздрагивает и опускается вместе с ее руками.
— Подними обратно и просто слушай меня. Это взрослая жизнь, Эмель, и дела решать мы будем по-взрослому. Не привлекай к себе внимания, для всех остальных мы настраиваемся. Что в принципе, так и есть, — снова стараясь выровнять температуру изображения, фокусируюсь на бумаге, которую она поднимает перед собой.
— Я познакомилась с ним раньше, чем с тобой. Всего на несколько часов. И узнала, кто он такой, только через несколько дней, когда сбежала из кофейни Дэна. Помнишь, ты меня провожала?
— Д… да, — несмотря на это согласие, сморит она на меня все еще недоверчиво.
— Артур рассказал тебе, как это было? О том, что мы оба не знали, кто мы есть и через кого связаны?
— Нет. Просто сказал, что если буду болтать, то маму и бабушку удар хватит. И я буду в этом виновата.
Прекрасное решение проблемы, вполне в его духе. Он выдал ей сухие факты и указания, без упоминания важных нюансов, чем выставил нас еще большими подлецами.
Ладно, постараюсь исправить, что можно.
— Ну, так вот, теперь ты знаешь. Мы совсем не строили коварных планов за вашими спинами, не обманывали и не водили вас за нос. Не насмехались. Не считали дураками. Так все сложилось, Эмель. А ну-ка, теперь левее. Да, вот так. Когда узнали уже… пришлось врать. Тут оправдываться не буду. Перед нами стоял выбор — остаться вместе или скрыть нашу связь. Мы захотели остаться вместе. Очень искренне этого захотели, Эмель. Вот так вот. Теперь я честна с тобой.
— Это… это ты из-за него тогда такая была? Из-за дяди?
— Ну конечно, не из-за Вэла же. Ты сама говорила, что не веришь в то, что я в него так сильно влюбилась, чтоб страдать. Чуть не спалила меня тогда.
На ее губах на несколько секунд появляется улыбка, которую она тут же сердито прогоняет.
— А в дядю ты, значит, влюбилась? Сильно и по-настоящему? — с каким-то злым вызовом спрашивает она. И чем больше в ней злости, тем легче мне ответить на этот вопрос — и количество выпитого псевдо-коньяка тут абсолютно ни при чем.
— Да, Эмель. Влюбилась. Сильно и по-настоящему. Ты против?
Ее решимости, с которой она, наверное, собралась доказывать мне что-то насчёт разницы в возрасте, положении и образе жизни, хватает ненадолго — я продолжаю пристально смотреть на неё, не скрывая удивления из-за такого насмешливого отношения к моим чувствам. И постепенно ее агрессивный настрой сходит на нет.
— Ладно, теть Поль… Не могу сказать, что я понимаю все это… Но раз говоришь, что любишь… Дядя тоже серьезно настроен, говорит, ради тебя жизнь поменять готов и все такое… Не знаю, правда, как вы с ним жить будете, но раз у него такие вкусы… Странные. Тебе-то ладно еще. Нашла себе молодого, как Дженифер Лопес. А вот над ним — смеяться же будут. Вокруг молодых девчонок полно, выбирай любую — а его что, на извращения потянуло? Так и будет или извращенцем, или альфонсом. Никто ж не поверит, что он с тобой просто так… Но… Ладно, это ваше дело. Я пообещала ему и свое обещание сдержу.
Спокойно, спокойно, Полина. Вспомни свое главное правило — не стоит слишком очаровываться, чтобы потом не разочаровываться. Пусть Эмель раньше казалась мне более открытой и свободной, всё-таки, она дочь Наташи, а значит убеждения, впитанные ею от матери, автоматически ставят меня в статус неликвида — взрослой бездетной женщины, у которой не жизнь, а бардак. Кто как не юные девочки склонны к браваде своим возрастом — такими их растят их же матери, тайно завидуя молодости, превознося ее надо всем, превращая в сверхценность. Эмелька — всего лишь продукт воспитания своей семьи, не такая независимая, как Злата и Артур. Поэтому… что с неё взять. Выслушала — и то хорошо.
— Все, — говорю, — Эмель. Я сказала тебе, все что могла. Спасибо, что поговорила со мной. И за помощь в настройке спасибо. А теперь — ты свободна.