— С проезжей части сойди! — вновь прикрикивает на него Артур и дизайнер, на которого резкие команды имеют отрезвляющее действие, послушно сбегает под откос.
— Тут только кажется, что никого нет. Транспорт может появится в любую секунду и только мокрое место от него останется, — обьясняет мне Артур, пока я верчу головой во все стороны, стараясь по звукам угадать приближение автомобилей. Но вокруг нас только шумит в кронах тополей свежий ветерок и беспокойно шелестит листьями кукуруза. Хоть я и не Вэл, но тоже чувствую, как страх пробирается под кожу — несмотря на умиротворенные пасторальные пейзажи, ощущение, что сюда не проникают следы цивилизации, становится все сильнее.
— Так странно здесь. Как будто время остановилось. Это место, наверное, было таким десять, двадцать и сто лет назад.
— Насчёт ста не скажу, но десять-пятнадцать лет назад — точно, — Артур подходит сзади и обнимает меня со спины. — Ты чего, Полин? Не бойся. В этом же и кайф — все меняется, и только здесь все настоящее, как ты любишь.
— Не знаю… Не чувствую я почему-то тут никакой свободы. Вроде все такое… безграничное. Но как-то обманчиво это все. Как затишье перед бурей.
— Не парься, — чувствую, как его губы легко касаются моей макушки. — Ты просто не выспалась. У тебя всегда утром такие мрачняки?
— Всегда, — стараюсь, чтобы мой голос звучал не слишком трагично. — Не знаю, как тебе удалось меня уговорить встать в шесть утра. И, главное, тебе-то хоть бы хны! А тоже лёг со мной непонятно когда.
— Я люблю утро, — признаётся Артур. — Когда гостил у деда, мы всегда просыпались рано — еще до пяти. На рыбалку ходили, червей копали там…
— Романтика! — не могу удержаться от саркастичного замечания я.
— А то, — его совершенно не задевает мой тон. — Если оставались в усадьбе — начиналась обычная работа. Лошадям — сена дать, скотине — корм. Потом — на выпас.
— Нет, серьезно — романтика, — мне становится стыдно за мою насмешку. В его голосе я слышу настоящую теплоту, которая возникает тогда, когда вспоминаешь что-то дорогое и особенное.
— Я когда сюда попал в первый раз… — продолжает Артур. — Первый раз, который помню. А то меня к деду еще в пеленках возили, это не считается. Так вот, перед отъездом два дня ревел, не хотел назад возвращаться, в город. И постоянно, когда приезжаю, радуюсь, что ничего с тех времен не поменялось. Это здорово, Полин. Когда вокруг все как ты хочешь, зачем что-то менять? Все уже и так есть, как должно.
Словно бы в опровержение его слов о неизменности здешней среды из-за откоса, спускающегося к полям, вновь показывается Вэл — он все еще пытается поймать гуляющий нестабильный сигнал.
— У меня туева куча пропущенных, бля!!! — страшно кричит он, потрясая мобильным. — Все как сговорились! Они чувствуют, что я могу исчезнуть навсегда! И хотят проводить меня в последний путь! Даже Николя-бля-бля-бля из Франции звонил! Тот самый, прикинь? Динамщик! Три месяца от него ни слуху ни духу, а тут тоже — нарисовался!
Удивлённо приподнимаю брови — странный заказчик, с которым Вэла свёл один из его постоянных клиентов, пару раз срывался с крючка без объяснений, чем доводил дизайнера до белого каления. И вот теперь он опять появился — в самое неудобное для переговоров время.
Внезапно мне становится очен жаль Вэла. Зная, как он хотел заполучить свой «французский проект», не могу даже представить глубину его страданий, если все сорвётся просто из-за того, что он был вне зоны.
Может, действительно, он был прав, и нам нужно было вернуться в наш городок, пока не поздно?
Но чудо происходит тут же, на моих глазах.
— Пошла! Пошла связь! — взволновано вращая глазами, хрипит Вэл, и мы с Артуром умолкаем, превращаясь в слух, как будто даже разговорами можем помешать ему. — У меня десять минут еще на роуминг, давай, давай… Соединяй, ты, уебищный спутник!
На фоне нашего тяжёлого, выжидательного молчания как-то особенно отчётливо и громко начинают каркать пролетающие над полями вороны. Все происходящее напоминает мне эпизод из сюрреалистического фильма — стоя на краю кукурузного поля, отбиваясь рукой от внезапно атаковавших его мух, Вэл с чувством кричит трубку: «Алло, Николя!» после чего взволнованно жестикулируя, переходит на чистейший французский, словно заблудившийся во времени аристократ из прошлого.
В этих широтах его слова звучат так удивительно, что в шоке умолкают даже вороны.