Артур! Вот и отлично, сам меня нашёл — еще одно доказательство того, что стоит перестать волноваться и думать, как решить проблемы, так они и решаются сами собой.
Может, стоит почаще делать так? Просто не париться и ждать, пока само все исчезнет? Тут же понимаю, что меня конкретно занесло спросонья, и я никогда не позволю событиям идти на самотёк. Но расслабиться и помечтать об этом — до чего же здорово.
— Полина! — еще раз громко зовёт он меня, пока я сижу и, продолжая щуриться, смотрю на него с улыбкой. — Ты чего?! — теперь он злится и волнуется, точно, как я совсем недавно. — Ты чего это здесь? Не помнишь, где мы договорились, чтобы я тебя ждал? Я… — на секунду он замолкает, непонимающе глядя на мою блаженную улыбку — Я думал, что-то случилось. Что ещё за фокусы, Полин?
— Выбрыки, — поправлю его я.
— Что? — садясь рядом на землю, от которой начинает подниматься полупрозрачная то ли дымка, то ли пар, Артур выглядит еще более растерянным.
— Выбрыки, не фокусы. Так говорят в твоей семье, и точно подхватили это словечко отсюда. А ты говоришь неправильно. Значит, ты больше городской, чем хуторской. И оставаться здесь тебе не надо.
— Конечно не надо, — теперь в его глазах читается настоящее недоумение. — Мы же решили уже все с тобой. А ты что, подумала… — лицо Артура меняется от неожиданной догадки. — Ты что, решила, что я передумал? И поэтому — вот это всё?
— Что — всё? — снова отвечаю вопросом на вопрос я, поддразнивая его.
— Ну, твои психи… И что ты от меня спряталась.
— Я не пряталась от тебя, — придвигаясь, провожу ладонью по его щеке, немного колючей, маленькие щетинки едва касаются моих пальцев и слегка покалывают их. — Я просто гуляла. Мне надо было развеяться, отдохнуть одной. Знаешь, эта твоя жизнь — она хорошая. Но для меня как-то слишком. Я устала сильнее, чем за все три недели в городе.
— Тебе не понравилось? — его глаза теперь близко-близко, и зрачки движутся из стороны в сторону, пытаясь поймать мой взгляд который гуляет по его лицу. — Я думал, ты отдохнёшь.
— Я сейчас отдыхаю — потому что с тобой. А на людях мы с тобой быть долго не можем. Особенно среди здешних — у них у всех ушки на макушке.
— Понял тебя, — его голос становится глуше. — Это все наши. Катерина, дед, Петро. Кто еще к тебе приставал? Сегодня так не будет… Я тебе слово даю! Я от тебя не отойду ни на шаг. Вчера да, по-дурацки вышло. Сам хотел всех увидеть, а тебя, выходит, бросил. Так я…
— Тс-с, — как здорово, что я могу его обнимать и не переживать по поводу посторонних, слишком любопытных глаз. В поле вокруг нас нет никого, как будто мы остались одни во всем мире. — Забей. Если бы ты меня бросил — было бы не так стремно. А ты, наоборот, хотел быть рядом, все это видели и кое-кто очень даже обратил внимание.
— Кто? — еще больше напрягается Артур, а я пытаюсь свести на нет это настроение, убрать напряжённость в его спине и руках.
— А неважно. Потом скажу. Не сейчас, — его сжатые губы раскрываются в ответ на мой поцелуй и негромко вздохнув, он принимает мое решение «поговори после» и нетерпеливым, почти отчаянным жестом притягивает меня к себе.
Но я стараюсь сдержать его напор, дать возможность расслабиться. Пальцами, пробравшись под рубашку, еле-еле касаюсь его кожи, осторожно и мягко, чтобы не нарушать магию этого утра. Мне хочется быть нежной и неторопливой, и чтобы он это прочувствовал — что нам не с кем воевать, некуда торопиться. Совсем скоро каждый день будет нашим, и вечер, и ночь. Много-много ночей и таких же счастливых утр.
Кажется, Артур впервые понимает это так же ясно, как и я. Его настороженность сходит на нет медленно, но наверняка, точно так, как я его раздеваю. И постепенно безмятежность, которой пропитан воздух, берет своё. Ощущение сжатой пружины уходит из его тела, движения становятся плавными, в нем как будто вибрирует еле сдерживаемая, скрытая сила, а взгляд подернут дымкой, такой же невесомой и легкой как этот утренний туман.
Нам нечего и некому доказывать, кажется, именно сейчас мы оба понимаем, что это не только страсть, подогретая эффектом запрета, тянет нас друг к другу. Мы умеем быть мирными и радоваться тому, что вместе, когда нет адреналиновых ударов и чувства, что опасность дышит нам в затылок.
Сегодня между нами все так особенно, без спешки, без страха того, что это все скоро пропадёт, исчезнет или развалится под напором обстоятельств. И бесконечная уверенность в том, что счастье не может надоесть, что каждый день оно бывает разным, без пресыщения, без утраты остроты чувств, поселяется в каждой моей клетке.