Счастье не может надоесть, если оно настоящее и твоё. Не навязанное никем, сделанное по свободному выбору.
— Ты — мое счастье, — шепчу ему на ухо и тут же еле слышно смеюсь, насколько ванильно и по-киношному это звучит. И в то же время — мне нравится. Хочу и говорю всякие ванильные глупости. Никто мне не указ, потому что это счастье — мое.
Артур не отвечает ничего, но реагирует сильнее, целует жарче, вдавливая меня в мягкую землю, тёплую и податливую — и пусть мелкими комочками она забивается под ногти и в волосы, это все слишком искренне и по-настоящему, чтобы обращать внимание на какую-то там чистоту.
Я продолжаю целовать его в ответ — губы, ресницы, подбородок и шею, ямочку между ключицами, которую так люблю, всего его, потому что он — мое счастье. В нем нет ни одного изъяна, но именно сейчас я понимаю главное, как будто даю разрешение себе на то, что чувствовала с самого начала. Мне нужен он, именно он, сам по себе, и каким бы он ни был, я всегда буду считать его красивым. С яркой чувственностью и силой молодости, с вальяжностью уверенной зрелости, с мудростью и опытностью седых волос, которые у него когда-нибудь появятся — а у меня-еще раньше. Это снова вынуждает меня давиться смехом, который рассыпается бархатной щекоткой по телу — как и удовольствие, пропитывающее до самых кончиков волос, как сладкая патока и растопленный мед. Как нега и нежность, как наше самое мирное и прекрасное в мире утро.
— Будешь ли ты любить меня, когда не буду я больше молодой и красивой? — хрипло растягивая гласные, еще не успев перевести дыхание, тяну я, подражаю манере Ланы дель Рей, пока он смотрит на меня, и его взгляд постепенно фокусируется и теплеет, хотя не могу сказать, что он понимает весь смысл моей фразы.
— Это песня такая, — добавляю я. — Очень классная. Не слышал?
Молча он качает головой из стороны в сторону, а его губы трогает улыбка.
— Когда приедем ко мне, я тебе включу. Первым делом, сразу же. Даже вещи не распакуем, просто бросим всё в коридоре, включим музыку и будем бездельничать.
— Не только бездельничать, — опускаясь на локти, он прижимается лбом к моей щеке, а после вдруг, дурачась, прикусывает мочку уха, пока я, смеясь, перебираю пальцами его волосы и вытаскиваю оттуда неожиданные травинки и листики. Если Артур успел их поймать, представляю, что творится с моими волосами — я лежу головой прямо на земле, но само по себе это не имеет значения, кроме того, что вернувшись на хутор, было бы не лишним вытрясти из головы все эти «улики».
— Не только, да… Что хочешь, то и будем делать. Уже скоро — повторяю как мантру, все ещё не горя желанием напрягаться, подниматься и куда-то бежать, скрываться и прятаться, хотя по моим ощущениям, солнце уже высоко в небе. — А долго здесь никого не будет?
— Пока не должно. Народ тут не гуляет особо.
— Ну, народ-то не гуляет, ладно. А коровы там всякие, свиньи на выпас? Их же уже должны были выгнать, да?
— Свиней ты точно можешь не бояться, — его плечи подрагивают от беззвучного смеха, видимо я снова ляпнула какую-то глупость. — Свиней у нас не пасут, Полин. А у коров пастбище в другой стороне, там, где ты должна была меня ждать.
— А как же сказка? Принцесса и свинопас? Раньше пасли, я не совсем дурочка во всех этих ваших сельских делах, — продолжаю настаивать я.
— Ну, раньше, может и пасли. Но сейчас нет. Наши не приучены, так что разбегутся по всей леваде. И не будет тогда ни у кого ни колбас ни холодца зимой. И ты совсем не дурочка, — он поднимает голову и смотрит мне в глаза. — Не знать про свиней — не преступление, — на этом месте я не выдерживаю и снова смеюсь от забавности ситуации, а Артур продолжает: — Если что интересно — спрашивай, я расскажу.
— А как ты меня нашёл? — раз он сказал спрашивать, конечно, я воспользуюсь этим.
— По траве. Я когда тебя не дождался, пошёл искать к усадьбе. И там, перед поворотом на станцию было видно, что трава конкретно примялась. Кто-то свернул с дороги пошёл шататься в поле. Правда, я до последнего не знал, что это ты. Может, какая-то собака или коза сбежала.
— Или свинья, — не понимая, почему меня так веселит эта тема, смеюсь я. — А где ты целый день ездил? Где-то здесь?
— Это с Олянкой?
— Да, с ней. И… ты все ей рассказал? Она как-то странно вела себя после возвращения, как будто страховала и присматривала за мной. Хотя, больше, конечно, за Вэлом. Он прямо приклеился к ней и не отставал, первый раз такое вижу! А я же сначала даже ревновать начала.