Как оказалось, утром из города и в город первый автобус не пришёл, а, значит, может не быть и дневного, через пару часов. Так иногда бывает, когда мало людей собирается на станции — водитель решает отменить поездку, чтобы не жечь бензин попусту. Но к вечеру, где-то к шести должен быть один рейс, хотя иногда и несколько дней без сообщения сидели. Правда, это было осенью, по размытым дорогам, а не летом. Так что не надо волноваться и трястись. Не будет дневного автобуса, можно уехать на вечернем — именно об этом говорит Марина нервно дергающемуся Вэлу, только успевшему сменить костюм на джинсовые бриджи и просторную футболку, более подходящие для путешествия.
— Нет, это какая-то ловушка… Коварная западня! Почему в такой важный день в моей жизни какие-то коммунальные проблемы мешают мне закончить, наконец, испытание!
— Так погоди немного, и с молодым хозяином поедешь, завтра, — простодушно утешает его Марина, не догадывающаяся о сакральном смысле Вэлового путешествия.
— Сегодня! — сам не замечая, что сдаёт наши намерения, нервно выкрикивает Вэл. — Мне надо быстрее ехать! Быстрее, еще до вечера… Мне срочно нужен этот дневной автобус — и пусть только попробует прийти!
— Шо, так и не попустило до сих пор? — голос Оляны раздаётся из-за пристроек, и Вэл на мгновение застывает, после чего скромно потупив глаза, стоит на месте без единого слова, пока его «особенный человек» приближаются к нам вместе с Артуром. — Таки хочешь поехать, шоб тебе наша гопота пиздлюей наваляла?
— Не наваляет, — почти уверенно говорит Вэл, понимая взгляд и улыбаясь во все тридцать два. — Я теперь новый человек, я все смогу! Волны уверенности, исходящей от меня…
— Не, Артурку, от шо с ним делать? Его ж в сортире замочат, если он на нашем спецрейсе поедет. Это ж дурака кусок, он сам не понимает, во что ввязывается, — Оляну явно не убеждают заверения Вэла, и я понимаю, что она права.
— Но как-то же я сюда попал! — Вэлу тяжело скрывать оскорбление от такого неверия в его львиную сущность.
— Ты прилетел в областной центр, Вэл, а сюда ехал на рейсовой маршрутке, — ради восстановления справедливости напоминаю я. — Это совсем не то же самое, что чесать в поезде через пол-страны, ещё и с ближайшей станции. Он по всем городом-спутникам идёт, с населением в пять тысяч людей, которые едут в столицу на заработки, и такую публику набирает…
— Но ты-то сама ехала на этом поезде! — как последний аргумент выкрикивает Вэл. — Тебя не замочили в сортире!
— Она местная, — коротко бросает Оляна, смерив меня оценивающим взглядом. — Да, вся такая фифа «не подходите», но за километр видно, что по роже даст, не постесняется. А ты — нет.
— Я… смогу! — стараясь спрятать свою пронзительно-виктимную сущность куда подальше, хорохорится Вэл. — Я должен…
— Шо делать, Артурку? Его же прибьют нафиг, — снова обращается Оляна к Артуру, все это время хранящему молчание.
— Можно его не на наш, а на проходящий посадить? На нем курортники едут, там народ цивильный, с семьями, — задумчиво потирая подбородок, Артур бросает взгляд на Оляну, и я в который раз понимаю, что взаимопонимание между ними удивительное, почти что с первого слова.
— А и точно! — оживляется Оляна, азартно хлопая его по плечу. — Точно, на том, который с моря идёт! Там, конечно, от малых проходу нет, они пищат всю дорогу — сама знаю, ездила… Зато люди скромные, приличные, не то, что наши бандюганы. Ну шо, Василь, считай везунчик ты! Жить будешь, а то жалко тебя, дурака! Пропадёшь задаром и никто не узнает где могилка твоя! — продолжает задирать она Вэла, но за этой напускной бравадой проглядывает искреннее беспокойство, которое ей не удаётся спрятать.
Это видит и Вэл, в свою очередь стараясь не показывать радости от того, что путь его инициации будет долог и тернист, но не так сильно похож на самоубийство. После нахождения безопасного варианта Оляна тоже расслабляется и, развеселившись, ерошит ему волосы, а Вэл, облегченно вздохнув, вдруг обнимает ее и на одно короткое мгновение кладёт голову на плечо.
В этом его жесте сквозит столько искренней доверчивости, что мы с Артуром, опешив, смотрим друг на друга, потом на Вэла и Оляну, потом снова друг на друга и, не сговариваясь, отводим глаза. Это что-то такое трогательное и сокровенное между ними, что становится просто неудобно подглядывать.
— Артурку, только у нас проблема, — снова слышу я голос Оляны и, повернувшись к ней, вижу почти нормального Вэла, вытянувшегося по струнке рядом с ней. — Поезд на Телиговку в три приходит… если у меня с головой все в порядке. И автобус от нас на Телиговку — в три. И то, если с города будет сегодня, сам знаешь… Если не было утреннего, то может не быть и дневного.