«Полина, там полный пздц. Я такой придурок, что уехал. И что взял тебя с собой. Что вообще придумал все это. Не знаю, когда ты это прочитаешь и нахер я это пишу — все равно ты без связи… Я дурак, прости меня. Я скоро приеду и разберусь со всем»
И ещё одно, встык:
«Хоть бы с тобой все было хорошо. На остальное мне насрать — главное, чтобы с тобой все было норм»
Меня удивляет даже не его взволнованный и резкий тон — а таким Артур бывает только, когда что-то действительно его зацепило, пробило слишком глубоко, как было тогда, когда он рассказывал мне о случившемся в школе после выпускного. Ощущение непоправимого, чего-то, на что мы уже не имеем влияния, приходит с пониманием очевидной алогичности его поступков. Он пишет мне, зная, что я не прочитаю — и все равно не может сдержаться.
Да что же там стряслось у них?
— Девушка, ну хватит! Аж мороз по коже! — поворачиваясь ко мне, говорит неизвестная дама средних лет, на месте которой, когда я засыпала, сидел мой попутчик, для которого я держала автобус и просила водителя подождать.
Люди сменялись, заходили и выходили, а я никого и ничего не слышала. Как не слышу себя и сейчас, и только после ее замечания понимаю, что от волнения опять вспомнила свою глупую детскую привычку — скрипеть зубами. Это и вправду выглядит довольно отталкивающе, и я тихо говорю: «Извините», на самом деле не чувствуя ни капли сожаления.
Ещё одна дзинькнувшая смс-ка не то чтобы проясняет мой мозг, но немного снижает ощущение панической тревоги тем, что, оказывается, не знаю как, но я все сделала правильно.
«Ты уехала!! Не знаю как, но ты придумала круче, чем я! Охренеть, ну ты умничка!! Люблю. Никого не слушай»
И следом ещё одно:
«Еду следом. Я иногда в зоне, могу писать. Ты будешь в сети быстрее, чем я и точно прочитаешь. Езжай прямо домой, к себе, как и собиралась. Жди меня. Ни с кем не говори, никому не открывай. Они все знают. И не только дед. С ним мы всё решили. С остальными… не знаю. Решим!»
Чтобы не скрипеть и не стучать зубами, раздражая слишком нервную попутчицу, я зажимаю себе нижнюю челюсть, вцепившись в неё пальцами, и какое-то время сижу, молча глядя впереди себя. Я не знаю, от осознания чего у меня потрясение больше. То ли от того, что только что мы с Артуром, как сопливые романтики открыто признались друг другу не в чём-то там, а в любви, пусть и в переписке. Вот уж, как говорится, никогда не говори «никогда», жизнь все вывернет наизнанку. Я всегда смеялась над этими сопливыми нежностями, а сейчас держусь за них как за последний крючок, чтобы не соскользнуть в панику и истерические вопли.
Никишины знают обо мне и Артуре! Но… как?
Артур меня любит и открыто об этом говорит.
Тамара Гордеевна сама, собственной персоной приехала на хутор вечером — а кто ее знает, может, приди автобус утром или днём, она была бы и раньше. Но для чего? Проклясть меня и повыдергивать патлы? Так это можно сделать и на расстоянии. Хотя патлы — нет, не выйдет, только проклясть, а ей, наверное, этого мало.
Артур меня любит. Он так и сказал. И я тоже. Мы оба знали о чувствах друг друга, но произнесение этого вслух — что-то особенное, почти сакральное.
Что же со мной творится такое? И не только со мной. Как давно Никишины знают, от кого? Все ли из них, или только мать Артура? А Наташка? Теперь вряд ли получится испариться из ее жизни неожиданно и без последствий. И какими они могут быть, эти последствия?
Артур меня любит. А, значит, я спокойно перенесу все, что Наташка скажет мне в лицо, если мы увидимся. Приму и не буду спорить, что я обманула ее доверие, ее дружбу, втерлась в семью, пользовалась теплом и любовью, которую они так искренне мне дарили — и в ответ за все хорошее подложила свинью. И что она знать меня не знает, что я ей больше не подруга и никогда ей не стану, она ни за что меня не простит, а я — стерва неблагодарная. Может, даже попробует повыдергивать мне патлы вместо матери— потерплю и все молча перенесу, без оправданий. Потому что оправдывается тот, кто виноват. А я, хоть убей, не чувствую себя виноватой.
Артур меня любит. И это главное.
Надо что-то отправить ему, написать, что я услышала и все поняла, а он может не волноваться. Со мной точно ничего не случится, а вот он пусть не спешит и спокойно приезжает ко мне домой, где я буду его ждать.