— Да нет, змеи уже мертвые были. Или съеденные. Люди между собой совокуплялись, без оглядки на то, кто кем кому приходится. Даже родственники, — если много говорить, горло тут же пересыхает, и мне приходится снова выпить воды. Как же хорошо, что в больнице я напомнила бутылки с запасом, пусть даже водой из-под крана — сейчас мне не до сантиментов, плевать на хлор и разные примеси.
— Так ты хочешь сказать, что моя мама… И тетя… Что там сейчас групповуха будет? — испуганно шарахается Эмелька, и я понимаю, что зря я попыталась ее успокоить таким путём.
— Да нет же… Это я к тому, что люди в коллективном угаре делают вещи похуже, чем просто хотят надрать ведьме косы иди задницу… Хотя, знаешь, ещё не вечер, Эмель… Ещё не вечер, — пригибая голову, я подбираюсь к самому крыльцу — это буквально пара невысоких, выложенных из кирпича ступенек. Подозреваю, что сделаны они были больше для того, чтобы не месить грязь перед входом во время дождливой погоды — и от мыслей о дожде мне становится тоскливо. Как бы он сейчас был кстати!
Но целый день на горизонте не было и тучки, расчитывать на такую помощь свыше — пустая трата времени. Придётся все делать своими руками, думаю я, переступая через эти маленькие ступени и останавливаясь у двери. Она оказывается хлипкой и маленькой, и совсем-совсем мне не нравится. Я прожила здесь три недели и даже не подозревала, что запасной вход у меня прикрыт тонким куском пластика, который еле болтается на петельках.
Как Вэл мог допустить такое? Он же всегда хейтил пластик за неэкологичность и ещё за одно качество, от мыслей о котором у меня по коже пробегают мурашки. «Это же ни о чем!» — всегда говорил он. «Это хуже чем домик из сраных веток в сказке про поросят! Кинь спичку и он вспыхнет — но не сгорит, а будет плавиться, и смердеть, смердеть! Сплошной токсик! Пластик — это абьюзер в мире дизайнерских материалов!»
Оглядываюсь на Эмельку, растерянно топчущуюся неподалёку — теперь на неё ложится важная миссия по охране этого входа.
— Эмель! Жди меня здесь. И следи, чтобы никто сюда не подошел и не пробрался. Вот, возьми мой рюкзак, дай столько воду достану, — говорю ей, бросая пустую бутылку в сумку и вытаскивая вторую, наполненную. — И подай мне свой компресс, сначала он тебе помог, теперь твоему дяде надо.
И в ту же секунду встречаюсь с ее испуганным взглядом.
— Теть Поль, мне кажется, уже…
— Что — уже?
— Уже кто-то подошел… Кажется, за нами кто-то следит. Мы спалились, теть Поль…
— В смысле? — так же, как Эмелька, я начинаю воровато оглядываться, понимая, что если нас сейчас найдут — то все наши планы насмарку.
— Я не знаю… Кто-то смотрит. Вон там… — Эмель показывает рукой за угол дома, за которым я ничего не вижу.
— Ты уверена? — спрашиваю ее почему-то шёпотом. — Может, это дедушка? Ну, дядь Боря?
— Нет… — шепчет в ответ Эмелька, и мне приходится наклониться, чтобы слышать ее сквозь шум огня и голоса людей. — Он бы так не делал… Он бы сразу подошёл… А этот — просто стоит и пялится. Так стремно, теть Поль… Это кто?
— Не знаю, — сильнее прищурив единственный открытый глаз, я тоже что-то замечаю и понимаю, почему так струхнула Эмелька.
Если бы этот кто-то бегал, мельтешил, перемещался за угол и обратно, пытаясь нас выследить, понять, что мы хотим сделать, было бы не так пугающе. Но сквозь дым поступает маленькая, беззащитная, почти детская фигурка, и при этом — абсолютно неподвижная.
Этот застывший силуэт посреди творящегося вокруг хаоса — он и пугает больше всего. На секунду мне кажется, что это не человек, а жуткий ребенок-призрак, злой дух, прикрывшийся безобидным видом, когда-то живший здесь и вернувшийся мстить за себя. Как будто сама темнота вышла погулять из тени, где все время прячется — ее слишком привлекают те места, где люди забывают о здравом смысле и выпускают темноту из себя, из своего бессознательного. Тогда большая тень питается этими маленькими тенями, этой энергией разрушения — и вот она стоит перед нами, сытая и довольная, получившая своё.
Так… Стоп! Такие полёты фантазии хороши, когда создаёшь очередной концепт съёмки, но не тогда, когда надо быть сосредоточенной и действовать. Тем более, я понимаю, кто это. Не вижу, но знаю, как будто… чувствую издалека.
Я же сама ее назвала — сразу, безошибочно. Как будто тень вышла погулять… Кто тут у нас девочка-тень, не раз себя так называвшая? Кто не раз подстерегал из тихого тёмного уголка, ждал удобного момента, а потом подталкивал человека в спину, легко и аккуратно — но и этого было достаточно. Потому что тень умеет ждать, а идеально выбранный момент не требует даже применения силы.