Краем глаза замечаю, как разглаживается Наташкин лоб, в то время как Эмель снова душит меня в объятиях, повторяя: «Спасибо-спасибо, теть Поль!» Главное, Наташка получила подтверждение того, что на общее обозрение мы выложим пусть не совсем приличные с ее точки зрения, но способные повысить популярность дочери фото. А это главнее всех ее представлений о правилах.
Засыпаем мы ещё через час, почти под утро. А просыпаюсь я от того, что Наташка громко кричит в трубку и отчитывает кого-то учительским тоном:
— Как это заедешь?! Это не за город, это самый крайний квартал! Возле промзоны, ты слышишь меня? Что значит «занят»? Что значит «занят», я спрашиваю?! Не надо мне такси вызвать! А я говорю — не надо! Меня что, такси будет возить, когда в семье машина есть? И что это за дела такие, которые мешают родную сестру забрать из гостей! Ещё и утром! А ну не ври мне! Не вр… Нет, ну это вообще… Трубку бросил… Вот же стервец малолетний!
— Ната-аш… — плохо разобравшись в ситуации спросонья, я потягиваюсь и тут же вспоминаю о том, что на десять мне надо быть в центре. — Ты чего истеришь? Поедешь со мной. Я на девять тридцать такси вызывать буду, заодно и вас подкину.
— Да ну, не надо… — начинает смущаться Наташка, как будто это не она мегерой требовала себе личный транспорт — Я не хочу, чтобы вот ты из-за нас… Не хочу быть тебе в тягость.
— Да не будешь ты в тягость. Мне все равно ехать в центр мимо вашего дома. Поедем просто через ваш переулок и все. А который час?
— Восемь, — говорит Наташка и тут же заинтересованно добавляет: — А что у тебя там такого срочного в городе?
— Да так, по делам надо смотаться. Я тут к одной кофейне привязалась куратором, будем сегодня мастер-класс по эспрессо проводить, — не раскрывая ей правды, я не чувствую угрызения совести.
Мне совершенно не стыдно от того, что подруга со мной так откровенна, а я ей и двух слов о себе не говорю. Зная Наташку, я привыкла, что она делится своими секретами легко и даже беспечно. Ей всегда был необходим слушатель, которому можно было прихвастнуть, или сочувствующий, у которого хорошо плакалось на плече. А в ответ можно было хоть полгода молчать, и допрашивать тебя она начинала только с случае смертной скуки, когда говорить было совсем уже не о чем.
А еще у меня в памяти остался случай, когда как-то я не сдержалась и рассказала ей о том, как мне нравится один мальчик — тот самый Антон, в честь которого мы назвали козлиную голову. И спустя всего лишь день он подошёл ко мне и громко спросил при всех: «А это правда, что ты за мной бегаешь?» после чего громко заржал. То, что я не умерла в ту же секунду от стыда, до сих пор кажется мне чудом. Потому что Антошка, получив в ответ только смущенное молчание и выдавший меня с потрохами румянец, несколько недель не давал мне проходу, кривлялся, подмигивал на уроках и показывал бицепс на физкультуре, демонстрируя собственную крутость.
Наташка же в ответ на мои крики: «Как ты могла ему разболтать?!» искренне недоумевала и говорила, что хотела помочь начать нам встречаться. А то я, такая бука, только и умею, что морозиться, и Антон бы еще об этом сто лет не узнал. Теперь Антон был однозначно в курсе, что жизнь мою ни капельки не облегчало.
История с Антоном закончилась довольно экспрессивно. Устав от его насмешек и подтруниваний одноклассников, в глазах которых я резко превратилась во влюблённую дуру, я подошла к нему на большой перемене и при всех заявила, что да, мол, это правда — только я не собиралась за тобой бегать, ты мне просто нравился. Но это было до того, как я узнала, какой ты мудак. Это же надо было додуматься до такого — высмеивать человека за его симпатию! Что неприличного в том, что девочке нравится мальчик? А вот в том, что мальчик насмехается над девочкой, проскакивают явные черты мудачизма. Так что можешь быть счастлив, сказала я тогда. Больше ты мне не нравишься. И бегать за тобой я тоже не собираюсь. А если мои чувства так тебя оскорбляют, то их больше нет. Тьфу на тебя, козел!
Уже спустя месяц, на школьной дискотеке Антон, напившись, грохнулся передо мной на колени и предложил стать его девушкой, сказав, что влюбился в меня с первого взгляда как раз в тот момент, когда я его при всех опустила. Полинка, сказал он, ночами не сплю, про тебя, стерву, думаю. Ничего не понимая в таком мазохизме — почему, когда демонстрируешь симпатию, над тобой смеются, а когда парафинишь при всех — влюбляются, я согласилась на этот очень странный роман в моей жизни.
Что дало возможность Наташке ликовать и говорить — вот видишь! Я таки свела вас! А если бы промолчала, так бы и ходили кругами друг вокруг друга.