Почему-то я уверена, что это одна из школьниц. Взрослая женщина вряд ли будет плакать в школьном девчачьем туалете, пытаясь украдкой покурить в запертой кабинке. Если она, конечно, не ввязалась в какое-то сомнительное мероприятие, как я.
Мою догадку тут же подтверждает голос, неожиданно раздающийся из-за закрытых дверей кабинки:
— Давай, отвечай уже… Ну… давай…
Голос девчачий и изрядно пьяненький, тут же вычисляю я, слушая, как после этих слов в тишине раздаются гудки. Так, понятно. Юная девочка напилась и сейчас кому-то звонит по громкой связи. Точно будет скандалить и устраивать разборки. Классика жанра.
До сих пор для меня секрет, почему скандалить с кем-то легче по громкой связи. Ты как будто призываешь мир в свидетели творящегося безобразия, чтобы обидные слова, которые тебе непременно скажут, услышал весь мир — и содрогнулся от такой несправедливости.
На смену гудкам приходит ещё один голос, тоже девочки-подростка:
— Алло?
— Алло, — говорит выпившая школьница, лица которой я не могу видеть, только слышу, как взволнованно она дышит и всхлипывает. — Это… Это я.
— Слышу, — говорит второй голос и после продолжительной паузы, наполненной только всхлипами и звуками выдыхаемого дыма, спрашивает: — Ну, что опять?
Так, похоже, тут какая-то очередная подростковая драма, вовремя спохватываюсь я, понимая, что сейчас делаю то же самое, что сама осуждала — подслушиваю чужой разговор. Моя сигарета докурена, браузер с поиском так и не загрузился, пора бы мне уходить. Пусть девчонки сами решают свои вопросы.
В конце концов, кто из нас никогда не плакал в туалете, изводя рулоны бумаги, чтобы вытереть слезы и высморкаться, обвиняя всех и каждого в том, что они козлы?
На цыпочках я прокрадываюсь к открытой двери, за которой остался мой рюкзак и главное — коньяк, и тут же останавливаюсь, удивленная следующей фразой, которую произносит девочка за дверями кабинки:
— Послушай… Послушай! Я думала сегодня… насчёт того, что ты говорила. И… я не согласна. Все не так, ну, неправда! Давай больше не будем… Не ходи за мной больше. Не надо, пожалуйста.
— Что? — тут же отвечает второй голос. — Я не слышу тебя.
— Я хочу сказать, что… Не надо так больше. Я не хочу!
— Плохо слышно! Не поняла, чего ты не хочешь?
Остановившись, я даже рот раскрываю от возмущения. Это ещё что такое? Слышимость просто прекрасная, если на громкой связи, стоя в нескольких метрах от кабинки, где происходит разговор, я отлично различаю все. А девчонка, которой звонят, делает вид, что не слышит, стараясь сделать побольнее той, которая и так в слезах.
— Не ходи за мной… Не надо! — снова просит первая и мне вдруг становится жутковато. По всему чувствуется, что она на крючке, что полностью подчинена той, с кем хочет поговорить, пока та своим мнимым непониманием откровенно треплет ей нервы.
Подтверждение этим мыслям я получаю тут же.
— Снова не слышу тебя! Человек, уверенный в своих словах, говорит громко и четко.
— Я прошу тебя! Прошу! Прошу, пожалуйста! — срывается на крик девчонка за закрытой дверью и, захлебываясь слезами все повторяет: — Отстань, ну отстань от меня! Отстань, я все сделаю, что надо, все что скажешь! Только отстань от меня, я не могу уже больше!
— Плохо просишь. Не верю, — говорит второй голос и меня пробирает от этого ледяного спокойствия, за которым чувствуется наслаждение муками жертвы.
Нет, я не могу это так оставить. Несмотря на все убеждения о невмешательстве в личные разговоры, это надо прекращать. Пусть я оказалась здесь случайно и случайно выведала чужие секреты, в которые не имею права вмешиваться… Но в том, что происходящее между девчонками не совсем нормально, я не сомневаюсь. Деликатность хороша, когда происходящее не выходит за рамки здравого смысла, а моральный садизм ничуть не уступает телесному. И вдвойне страшно, что это происходит между подростками, которые нестабильны в эмоциях и черт его знает, чем все это может обернуться.
— Я сделаю все, что ты хочешь. Все, что хочешь! — умоляет неизвестная школьница, пока я, разворачиваясь, иду назад, вдоль дверей, пытаясь найти, где же она прячется.
— Что я хочу? Что я хочу? — эта жестокость в подростковом, почти детском голосе меня завораживает и пугает одновременно. Может, я и не выдаю себя, потому что мне хочется дослушать, хочется узнать, что же у них случилось. — Теперь тебе интересно узнать, что я хочу? Теперь тебе интересно?! Я для тебя человек теперь, а не серая мышь? Не пустое место после всего… После всего этого времени?!