— Ну да, это странно, согласна. Но подростки часто говорят и делают странные вещи Эмель. Часто сами себя не понимают. Вот у тебя же бывало такое, что натворила дел, а потом думаешь — как я могла?
— Ну, да… — как-то неуверенно соглашается Эмелька.
— А еще я думаю, что Кристина очень даже смелая. Прийти на выпускной в костюме, под мальчика… Это надо крепкие нервы иметь, я бы даже сказала, железные. И внимание к себе привлекла, не спорю. Хочешь тоже всем запомниться? Выбирай такой же костюм, как у Крис. Вот прямо сейчас можешь сказать матери, что нашла себе платье. Только у неё тут же инфаркт случится, предупреждаю.
Живо представив это, мы с Эмелькой прыскаем и смеёмся в два голоса, Наташка снова недовольно фырчит на нас. Эмель, чтобы спрятаться, падет мне на плечо, и мы продолжаем хохотать — и тут я ловлю на себе взгляд Кристины. Испуганный, затравленный, в котором тут же начинает прорезаться злость, а потом… презрение? Она смотрит прямо на нас, и ее детское лицо постепенно превращается в скорбную маску — уголки губ ползут вниз, лоб пересекают морщины. Снова съёжившись и став колючей, как только от неё отвели камеру, она резко горбится, сжимается, уходя со своим аттестатом и грамотой в тень, будто ее удали или бросили посреди класса жеваной бумажкой.
С чего бы это, не пойму я. Она что, подумала, что мы над ней смеёмся? О господи… С трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза, не встать и не крикнуть ей вслед какую-то обидную вещь, чтобы теперь точно было за что дуться.
Терпеть не могу таких слишком ранимых и колючих. Чаще всего за их несчастным образом скрывается дичайших размеров эгоизм и такая уязвлённая, раздутая до нельзя самооценка, что как ни старайся — все рано заденешь. Хоть следи за словами, хоть ни следи.
Хотя, опять же — обиженный да захочет быть обиженным. Мне нет дела до проблем этой девочки, возможно, мы с ней никогда больше не пересечемся. Она вряд ли может быть связана с единственной историей, которая интересует меня в этом ребяческом коллективе — кому принадлежат голоса, которые я услышала в курилке. И если по поводу Виолы у меня ещё есть сомнения, то насчёт Крис, кажется, все ясно. Не думаю, что такой задерганный неврастеничный ёжик сможет держать на крючке кого-либо и умело им манипулировать. Ей бы самой с собой, по-хорошему, разобраться.
Тем временем церемония награждения медалистов подходит к концу. Перед выдачей аттестатов остальным, обычным ученикам, выступает ещё несколько важных гостей.
Сначала — глава родительского комитета, та самая Галя, подходившая к нам и сетовавшая на то, что она своё уже отжила. Сейчас таким же унылым голосом и с тем же неподражаемым оптимизмом она заводит монолог о важности выбора и жизненного пути, а ещё о том, что учителей надо помнить, а родителей — почитать. Очередная банальщина, жутко утомительная, бьющая мне по нервам.
От скуки давлю зевок и делаю ещё один глоток из спасительного стаканчика. Смотрю на смарт-циферблат у себя на руке — вот уже почти четыре часа, как я лечу тоску душевную коньяком, и то, что до сих пор сильно не опьянела, можно объяснить только тем, что пью я медленно, по ходу успевая трезветь. Если только Галя в ближайшее время не вздумает затянуть речь на полчаса. Потому что тогда я уничтожу весь свой стратегический запас за одно только время ее выступления.
— Сейчас она закончит — и твоя очередь! — читая мои мысли и противодействуя преступным намерениям, громко шепчет Наташка. — Давай, Полик, будь молодцом. Скажи так, чтобы они тебя запомнили. Не каждый день их люди такого уровня приезжают выпускников поздравлять!
Закрывая лицо рукой, понимаю, что напоминать Наташке о том, что я вовсе не приезжала никого поздравлять, и вообще нахожусь тут против воли, смысла нет. Главное — просто хранить спокойствие, после чего произнести пару дежурных фраз — и дело будет сделано. Долг исполнен, каторга прекращена.
— Нас кстати, еще и на торжество пригласили, после вручения. Все из-за тебя! Всех высоких гостей на банкет приглашают! Так что пойдёшь с нами, там и места для нас приготовили, а? — Наташка игриво толкает меня в плечо. — Выпьем, погуляем, на молодёжь полюбуемся. Пофоткаемся для стенда, да? Тебе ж не жалко? А нам это вот какую пользу принесёт! Ну что, Полинчик, давай? Не подведи нас! — добавляет она, в то время как несчастная Галя, закончив свою несчастную речь, спускается со сцены и идёт по проходу к своему месту во втором ряду.