Всеми, кроме грязных — Артур не я, это мне становится плевать на принципы, я рискую слепо и бездумно, и чаще всего — проигрываю. Посмотрим, как выйдет на этот раз.
— Вот сейчас и узнаешь, — говорю убежденно. — Это очень интересная игра. Поможет достать все твои скелеты из шкафов.
— Полин, — он улыбается, будто я сказала несусветную глупость. — У меня нет никаких скелетов.
— Да ладно тебе. Скелеты есть у всех. И сейчас мы их хорошенечко вытряхнем. Слушай правила, — стараясь не отвлекаться на его согнутую в локте руку по-прежнему почти касающуюся моего бедра, немного отодвигаюсь и говорю: — Играем так. Я говорю утверждение, любое, какое захочу. Если это правда — ты пропускаешь свой глоток коньяка в знак согласия. Если нет — тогда пьёшь, как бы сознаваясь в этом. А дальше уже начинается самое интересное. Прояснение обстоятельств. Но говорить надо честно, как есть, в этом весь смысл. Ну что, играем?
— Например? — уточняет он. — Давай пробный вариант.
— Давай, почему нет? — я стараюсь собраться. — Ну например… Например, первый факт… И звучит он… Звучит так — я никогда не попадался на краже! Да или нет Артур? Если да, ты пропускаешь, если нет — пьёшь.
Повисает пауза. Я смотрю на него. Смотрю на его руку — не на ту, которая совсем рядом со мной, а на другую, которая держит фляжку. Ожидаю, что вот сейчас он поднимет её и сделает глоток в знак признания в тайном грехе. Да кто в детстве не тырил хоть что-то, изображая из себя разбойника иди главаря шайки воришек?
Но он просто стоит и ничего не делает. И не врет же! Это видно по его слегка недоуменному взгляду, в котором как будто написано — что с тобой, Полина? Почему ты, вообще, спрашиваешь меня о таком?
— А-а, черт с тобой! Давай сюда! — требую я у него флягу и делаю нервный глоток, от чего давлюсь и начинаю кашлять.
— Ухты, как интересно, — замечает он. — А чьи это скелеты начинают вываливаться из шкафов, а, Полина?
— Ничьи, — бурчу я, утирая губы тыльной стороной ладони. — Со святошами в эту игру играть неинтересно. Ты что, ни разу ничего не воровал?
— Да нет, почему. Воровал. Пару раз таскал абрикосы и груши с соседского двора. Только вопрос был про то, кто и когда попадался. У меня все прошло шито-крыто. А у тебя?
— Засыпалась, — отвечаю, понимая, что сама же попалась в ловушку своего вопроса. — На кильке. Пыталась вынести в восемь лет в кармане из магазина.
— Ясно, на кильке, — принимает мое признание Артур, бросая на меня веселый взгляд. — Следующее говорю я, да?
— Давай, — соглашаюсь, ожидая какой-то лёгенький вопрос, типа «я никогда не ездил без билета» — и тогда мы выпьем из одной фляжки, а после, может, и набрудершафт. Надо обязательно проследить, чтобы брудершафт состоялся.
— Я… — Артур на мгновение задумывается, — Я никогда не целовался с женщиной, — не моргнув глазом, заявляет он и смотрит на меня по-прежнему внимательно, а уголок его губ слегка ползёт вверх.
— Что? — я действительно теряюсь от этого вопроса. Не потому, что он слишком откровенный — на будущее я подготовила и похуже, — просто неожиданный.
Ещё я теряюсь от того, что Артур снова не спешит выпить — это еще что такое? Не может быть, чтобы для него это было правдой! Он же не семинарист и не священник! Хотя, если бы Денис не раскрыл пару страниц его биографии, кто знает, может, я начала бы подозревать его и в этом. Но еще больше я прозреваю от того, что мне снова приходится делать глоток.
— Даже так, Полина! Даже так? — в открытую смеётся Артур, после чего берет у меня фляжку и отпивает — и я облегченно выдыхаю. Нет, я понимаю, что он хороший парень — вот по-настоящему хороший, без притворства. Но не до обета безбрачия же!
— Рассказывай! — говорю крайне требовательным тоном.
— Да что я, — тут же возвращено мне «мячик» он. — Со мной-то как раз все просто. Школа, выпускной, одноклассница, какой-то там темный коридор. Это ты… — он делает красноречивую паузу. — Это ты рассказывай!
— Ладно, у меня история такая, — понимаю, что пытаться отмолчаться, как это делает он, не выйдет и, наклоняясь к нему, понижаю голос, словно собираюсь признаться в чём-то очень пикантном. — Это было на сессии, в общежитии. Перед последним экзаменом. Мы с подружкой делили комнату и до такой степени ушатались со всеми этими сдачами-пересдачами, что натурально с ума сходили. И у нас было домашнее вино. И никакой еды.
— Никакой еды, понял, — с искренней увлечённостью повторяет за мной Артур.