— И уже ближе к ночи, когда мы валялись на полу и обсуждали мысль о том, что главное в человеке — душа или тело… А экзамен был по философии…
— Интересно вы сдавали философию, — замечает он, и я вижу в его взгляде только иронию, никаких претензий.
— А кто сказал, что философия скучный предмет? И вот мы, значит, заговорили о сущности любви и всего такого. И всплыла мысль, что любить в человеке главнее душу, а не тело. Потому что душа-это суть, а зрить всегда надо в корень. И мы решили проверить. Мы же с подружкой очень друг друга любили и уважали. Платонически, душу друг друга, все как у философов, кто это утверждал.
— Ну, и?
— Слушай, а почему тебя это так заводит? — цепляю его я, видя, что он сейчас у меня на крючке и весь превратился в слух.
— Меня не заводит. Просто интерес.
— Да конечно, интерес. Враньё! — я обличительно поднимаю палец вверх, и Артур вынужден выпить в качестве наказания.
— Ну и ничего… Я уснула, — аккуратно убираю капельки коньяка с его верхней губы, еле-еле дотрагиваясь к тонкому шраму в уголке рта. — Теория провалилась. Было, конечно, миленько, но…
— Что, но? — Артур шумно сглатывает точно не от крепости коньяка.
— Но — никак. Никакого волнения, — признаюсь я, вовремя вспоминая о шоколадке, которой бы не помешало закусывать, если мы не хотим слишком быстро опьянеть с нашими откровениями. Разворачиваю ее, отламываю плитку и предлагаю ему — из своих рук. Он понимает, что это такой ход, новый «мячик» с моей стороны, и берет шоколад губами прямо у меня из пальцев, слегка касаясь их.
Чувствую, как что-то внутри меня, ухнув, обрывается вниз — ощущение сравнимое с тем, какое бывает, когда лифт резко начинает движение, и на какое-то время ты теряешь ориентацию в пространстве. Встряхиваю головой, чтобы прийти в себя, оценив, как хитро — осознанно или нет, — он вышибает меня из реальности, и продолжаю.
— Так что фигня это всё. Все эти платоническое утверждения и «плевать на тело, главное душа». Если нет притяжения, вот так вот… — показываю рукой на себя и на него, куда уж откровеннее, — то никакое уважение и общие интересы не помогут. Мы могли устроить зажигательный разврат, а вышло все как в детском садике.
— В детском садике? — уточняет он, ловя меня ещё на одной интересной мысли. — Что-то такое было и в детском садике?
— Да нет же! — только сейчас понимаю двусмысленность своих слов. — В саду мы просто с подружками голышом бегали, обнимались-целовались как деточки.
— Голышом? — посмеиваясь, уточняет Артур. — Полина, ты это специально?
Я только и делаю, что развожу руками. Я не хочу его провоцировать — но это получается само собой, против моей воли.
С одной стороны, мне хочется продлить игру, щекочущую нервы, хочется проговорить все самые скрытые мысли, озвучить самые тайные откровения — и чтобы мы по-прежнему едва касались друг друга, заставляя воздух вокруг искрить и подрагивать. А с другой — не терпится, чтобы кто-то из нас не выдержал и наплевал-таки на правила. И успев составить мнение о выдержке Артура, не уверена, что это будет он.
В знак раскаяния за провокацию делаю небольшой глоток коньяка, глядя ему прямо в глаза — и передаю право задать следующий вопрос. Ого, я добровольно уступаю, а не требую все козыри себе! Что-то новенькое. Верно говорят — не играй с игроком, все равно проиграешь.
Ничего не меняется и в этот раз — спустя еще двадцать минут выпить мне приходится целых пять раз, ему же — всего один. Меня уже вовсю несет, я специально делаю все, чтобы он забыл о правилах, забыл о договорённости — но Артур держится, хотя и понимает, ради чего я стараюсь. И, кажется, держаться из последних сил доставляет ему удовольствие, сравнимое с тем, которое он получает, глядя как я хочу пробить его — но у меня все еще не выходит. И я придумываю новые и новые ходы.
— Я никогда не попадал в полицию!
Он разводит руками, я пью.
— Я никогда не прогуливал работу!
Он пожимает плечами — я пью.
— Я никогда не пел пьяный в караоке!
И снова пить приходится мне одной. Я всячески уменьшаю глотки, щедро закусываю шоколадом, запиваю водой — и все равно, чувствую, как начинаю съезжать с капота, неконтролируемо хохоча — а он, придерживая меня, задаёт новый вопрос:
— Я никогда не выкладывал голые фотки в интернет.
— Да чтоб тебя! — я снова делаю маленький глоток, понимая, насколько фривольно выглядит моя репутация в сравнении с его.
— Где? — только и спрашивает он.
— Что — где?
— Твои голые фотки?
— Где были, т-там уже нет, — говорю слегка заплетающимся языком и понимаю — хватит. Кто знал, что наши крамольные подвиги настолько неравнозначны, что пить придётся в основном мне, а ему — разносить меня в пух и прах. — Это была одна онлайн-выставка… За естественность, знаешь… Никакого макияжа, никакой одежды. Так вот — я всегда была за естественность.