Когда я возвращаюсь через тридцать минут, нахожу Фабиана в той же позе и на том же месте. Чёрные глаза наполнены страхом или даже скорее ужасом, рука, держащая новенький iPhone, дрожит. На моём лице непроизвольно появляется улыбка, которую я стараюсь подавить.
– Фабиан, ближайший рейс до Рима через час, я купила тебе последний билет. Связалась с отелем в Риме, они пришлют за тобой машину. Полетишь без меня, – уже неровным голосом сообщаю я. Но показать неуверенность и страх не могу. Строго смотрю в его глаза. Он такой самостоятельный и холодный, порой жестокий и всегда самодостаточный настолько, что я боюсь с ним разговаривать. Но сейчас мне больно на него смотреть. «Что же с ним такое?»
Он не реагирует на мои слова. Я подхожу ближе. Чувствую его тёплое дыхание на лице и поднимаю глаза на него. Мне даже кажется, что, подойди я ближе, задену ресницами его подбородок. Осторожно беру его за руку и дёргаю на себя. Наконец он возвращается ко мне.
– Да, – только и произносит он, выдёргивая руку и хватая дорожную сумку с пола.
Не могу понять его настроения, не могу понять его. Проклинаю тот день, когда мы встретились. Но он такой красивый и такой недоступный.
Мы холодно прощаемся, и я остаюсь одна в незнакомом аэропорту, в стране, в которой я совсем не хотела оказаться, и не зная языка, на котором здесь разговаривают.
Но самое ужасное только впереди. Только оказавшись одна, я понимаю, что все мои деньги и карточки остались у него в дорожной сумке, поскольку мой босс решил, что так будет удобнее. У меня только паспорт и телефон. Сейчас я благодарна, что он купил мне iPhone и сказал, что так будет проще жить. Я рада, что тогда не смогла отказаться и приняла дорогой подарок, хотя и не подарок вовсе, а средство связи и производственные нужды. Выхожу в Интернет и нахожу ближайшую к аэропорту приличную гостиницу и благодарю снова Бога за то, что XXI век дошёл до нас и в телефоне можно хранить номера карточек и пользоваться ими, когда потребуется. Всё не так уж и плохо. Но телефон настойчиво напоминает, что батареи хватит только на последние 12% и наличные деньги он, к сожалению, не выдаёт. Понимаю, что иного пути, как идти пешком в отель, у меня нет, и пусть время давно за полночь, мне почти совсем не страшно.
Но кого я обманываю, мне очень страшно. Беру себя в руки. Никогда не плакала и сегодня не стану. Засовываю руки в карманы и выхожу на улицу.
Вдыхаю поглубже загазованный воздух, насколько позволяет неиссякаемый поток машин. Глаза наблюдают, куда идут все люди, и медленно присоединяюсь к их шествию. С каждым шагом понимаю, что люди постепенно сворачивают в разные стороны, и в скором времени я остаюсь на дороге совершенно одна. В чужой стране. Без денег и друзей. Даже без своего непутёвого, но очень сексуального начальника. Сразу сожалею о том, что вообще согласилась работать с ним. Но он практически заставил. Я уже не робею с ним рядом. Но смотреть в глаза и чувствовать его присутствие каждый раз всё сложнее. «Не верю, что он меня бросил. Одну. В этом ужасном месте». Внутрипортовая дорога кажется бесконечно долгой и длинной.
Девушка в аэропорту сказала, что здесь сложно заблудиться, но её английский оказался весьма скудным. Я решила, что справлюсь. В одной руке я держала телефон, говоривший мне, куда идти, хотя вариантов рисовалось немного. Другую же запихнула в карман и в кулаке сжимала брелок, что подарил мне отец, перед тем как я уехала от него и оказалась в Денвере. Всего лишь маленький самолёт, но я надеялась, что, если кто-то на меня нападёт, я смогу воткнуть его куда-нибудь нападавшему и тем временем смогу сбежать.
Чем дальше я шла, тем реже появлялись фонари, способные осветить мне улицу, и к тому времени, когда я дошла до главной дороги, они и вовсе пропали. Я осталась на длинной дороге, ведущей, казалось бы, в никуда. Я обернулась направо – вокруг только лес, идти вперёд и ждать, что где-то будет конец, налево – то же самое. Машины здесь, казалось бы, не ездили, но это вселяло в меня одновременно и ужас, и спокойствие. Навигатор на моем iPhone успел сообщить, что мне необходимо повернуть налево и идти не сворачивая несколько километров, но прежде чем я поняла, сколько именно, экран погас, что могло означать только то, что мой телефон умер. Мне хотелось закричать. В чужой стране, непонятно где, даже некого спросить о помощи. Совершенно одна. Я была зла на него, но больше на себя. Надо держать свои вещи при себе и никогда не слушать его. «Никогда, слышишь?»