– Джелато делается в той джелатерии, где и продаётся, оно не замораживается, как обычное мороженое, а подаётся охлаждённым, поэтому ты и можешь чувствовать всю многогранность этого десерта.
Мы останавливаемся у перил перед лестницей, ведущей вниз, на оживлённую улицу, по которой без перерыва ездят машины и мотоциклы, бродят толпы туристов. Но здесь мы одни. Перед нами открывается потрясающий вид на Колизей при заходящем солнце, и яркие красные и розовые лучи делают его ещё более прекрасным, чем я представляла. Я замираю, не в силах даже пошевелиться. Это самое великолепное, что я видела в своей жизни. Можно ли мечтать о чём-то и даже не подозревать об этом? Можно ли быть в чём-то уверенным на сто процентов, но не иметь подтверждения? Моя голова пусть и наполнена мыслями, но я была уверена в том, что должна находиться здесь и сейчас. Вот моё место.
– Знаешь, я в первый раз побывал в Риме, когда мы выбрались сюда с Фабрицио, чтобы поглазеть на итальянских модниц и поесть настоящей пиццы, – Фабиан смотрит куда-то вдаль и, кажется, уже говорит не мне, а рассказывает эту историю городу, а мне лишь везёт, что сейчас я рядом и могу узнать правду, ту, что скрывается за этой властью и силой.
– Ты знаешь, я уехал жить в Париж сразу, как умер мой отец, но я не рассказывал почему, – он вздохнул, но продолжал.
- Мне нужно было время, чтобы понять и принять правду. Ты заметила моё отношение к России, к Москве. Я побывал почти во всём мире, но никогда не бывал там. Я просто не могу.
Джелато начинает таять, но, кажется, он совсем не замечает, как по пальцам начинает течь сладость, и лишь глубже погружается в себя и свой мир.
– Мой отец работал дипломатом, много лет назад он был консулом в Москве. Там он встретил девушку, русскую. Как рассказывала Эм, это были страсть и желание, с его стороны точно, она же была влюблена и надеялась, что он увезёт её с собой. Но он был помолвлен в Америке. Моя мама ждала его из поездки, так как их свадьба была назначена почти сразу по его возвращении.
Я осторожно коснулась его руки, освобождая от вафельного рожка и отправляя тот в мусорный бак неподалеку.
– Думаю, ты поняла, что девушка забеременела, а отец не мог настоять, чтобы она сделала аборт. В России в те времена с этим было непросто. Тогда он решил всё элементарно - его невеста не может родить ему наследника, к тому времени они уже знали, что она бесплодна, но выгодность брака никто не отменял. Было решено: младенец отправится в Америку и будет воспитываться в благополучной семье, а девушка получит свободу от такой тягости, как ребёнок, и какую-то денежную компенсацию. Но девушка не выжила, во время родов она умерла, и, таким образом, вопрос о компенсации и хранении тайны отпал сам собой.
Фабиан наконец посмотрел на меня. Его глаза наполнились болью и скорбью. Моё же сердце сейчас разрывалось на миллион кусочков. Сейчас он был такой беззащитный и так нуждался в любви и заботе. Мне бы хотелось стать для него той, кто подарит ему то, чего так не хватало всю жизнь.
– Знаешь, самым больным было понимать, что мой отец бессердечный, не любящий меня ни секунды в своей жизни, а взявший на себя ответственность только потому, что не умел держать член в штанах и ему нужен был наследник.
Что надо говорить после таких историй? Можно ли подобрать нужные слова и есть ли они вообще? Я точно не знала о таковых. Мне оставалось лишь сжать его ладонь, такую липкую и сладкую, и только так я могла показать, как ему сочувствую и как жаль, что ему выпало узнать такую отвратительную правду. Теперь я понимала, почему он не любит праздники и почему не особенно общается со своей семьёй. Не знаю, какие отношения у него с матерью, но, видимо, вся эта правда внесла коррективы и в их взаимоотношения. Я стояла так близко, как могла себе позволить, и единственное, что оставалось, – только таким способом показывать, что я не буду той, кто заставит его когда-либо страдать. Мне было жаль его, ведь моя семья хоть и не была идеальной, но мой отец любил меня и каждый раз доказывал это и показывал, даже когда его об этом не просили. И я знала любовь матери, пусть недолгую, но я помню её колыбельные и её смех утром на кухне, и я всегда буду знать, что она меня любит, даже находясь на небесах. Он же этого был лишён.