Щёлкнула задвижка двери туалета, и я дёрнула дверь вправо. Шаг вперёд, но меня отбросило назад, чуть не потеряв равновесие, успела ухватиться на ручку двери и лишь отступить на шаг назад. Подняв голову, я упёрлась взглядом во всё такие же знакомые чёрные глаза, пронизанные холодом и нежеланием быть нежным и добрым. От него веяло опасностью, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок, а руки покрылись незаметной дрожью, так что волоски приподнялись. Удивительно, что моё тело реагировало на его холод, а внутри всё горело от этого взгляда, грудь перехватывало, и я едва успевала дышать. Как бы я ни старалась отрицать влечение, желание к нему, как бы ни заставляла себя не думать о нём по ночам – отрицать было глупо, я просто восхищена этим мужчиной.
Особенно сегодня он был таким далёким, как и всегда, но таким близким, почти таким же, как я. Обычным. В простых прямых голубых джинсах, рваных на коленках, как и мои, простой белой футболке с V-образным вырезом, в котором виднелись тёмные волоски на груди, кожаная куртка лежала на полке над сиденьями в вагоне, рядом с моей, хоть так мы были близки. Единственное его отличало от меня: вся эта одежда стоила в несколько раз больше, чем моя, вся дизайнерская, даже дурацкая футболка от кого-то. Его одеколон был смесью хвойного леса и свежескошенной травы на рассвете, возможно, даже капелек росы, во всяком случае, мне представлялся именно так этот запах, исходивший от него и погружающий меня в какие-то странные мечты о том, как прикоснуться к нему губами, лизнуть жилку на шее и прикусить кожу, чтобы на кончике языка остался его вкус, только он.
– Что ты хочешь? – его глаза, опущенные на меня, наполнились какой-то усталостью, которая, мне казалось, не присуща ему в принципе. Вот таким я его не видела, таким человечным, что ли. С каких это пор его волнуют мои желания и потребности, с каких пор он не боится остаться со мной наедине, пусть и в под завязку заполненном поезде, но в этом узком пространстве сейчас мы находились только вдвоём.
– Если хочешь у тебя будет свободное время для прогулки с твоим знакомым, – слишком резко, не забыв показать кавычки на «знакомом», проговорил он и потёр переносицу, будто эти слова и вообще моё присутствие доставляют ему такое нечеловеческое неудобство, что он держит себя в руках из последних сил, лишь бы не сорваться. Как ему вообще удаётся так быстро и резко меняться? Мои чувства и эмоции не могут так переключаться от его настроения.
Мне остаётся лишь приподнять голову ещё выше, чтобы заглянуть в эти глаза, от которых сложно оторваться, и найти в себе последние силы, чтобы быть честной, насколько могла себе позволить сейчас рядом с ним.
– Я бы хотела, чтобы ты показал мне город, но соглашусь быть подальше от тебя, если Вам так угодно, – почти шёпотом заканчиваю я и протягиваю руку, чтобы хотя бы на мгновение ощутить его.
Мои пальцы аккуратно, будто боясь, ложатся на его колючую щеку, неизменная трехдневная щетина кажется и мягкой, и колючей одновременно, большой палец аккуратно начинает движения, поглаживая его кожу, а я не могу отвести от него взгляда. Он как будто испугался моих действий, откачнулся, но только пальцы коснулись его щеки, прикрыл глаза и, кажется, даже насладился таким простым прикосновением. Мне было очень не просто понять его, такого сложного и разного, не поддающегося анализу и моей логике. Мои пальцы так и поглаживали его, пока глаза босса не открылись, прекращая этот такой хрупкий контакт, и он не отошёл от меня, кажется, отпуская меня. Не знаю только, из тамбура или полностью из его жизни, те невидимые нити, связывающие нас, казались такими тонкими, и я цеплялась за каждую, лишь бы оставаться рядом с ним, просто ощутить себя в безопасности. Но так ли было безопасно моему сердцу находиться рядом с ним?
Лишь оказавшись на своём месте и вновь погрузившись в вид за окном, я поняла, что мои слова остались без ответа.
Глава 7
Мы сидели в одной из этих потрясающих маленьких кофеен на улице, откуда можно наблюдать за парижскими модницами, пить восхитительный ароматный кофе и наслаждаться потрясающе вкусными десертами, не заботясь о фигуре. Я радовалась осеннему солнцу и щурила глаза, всматриваясь в лица проходящих людей. Напротив меня, как всегда, погрузившись в бумаги, сидел Фабиан и хмурил лоб, он периодически нервно проводил рукой по волосам, взъерошивая их. Это могло означать лишь то, что ему что-то не нравится и не дают покоя какие-то слова или цифры в бумагах, но мне честно не хотелось вникать в это в такой прекрасный день. Рядом с нами сидел Патрик, выкуривающий уже не первую сигарету за это утро, ему казалось, что так он выглядит как настоящий француз, которые, по его мнению, слишком много курили. Ему безумно нравилась эта свобода, впрочем, как и мне. Он так заразительно улыбался, что я не могла сдерживаться и сама начала улыбаться и посмеиваться от наших странных переглядываний и улыбок.