– Вот и твой кофе, принцесса, и самые вкусные круассаны – с сыром и яйцом и, конечно же, с клубничным желе, – Адам присел на стул рядом.
В Париже всё удивительно просто и гармонично, даже этот маленький столик на улице не казался таким уж крошечным, хотя на нём едва помещались две чашки кофе и тарелка с круассанами.
– Спасибо, мой принц, – рассмеялась я и сделала глоток настоящего эликсира для любителя крепкого сна по выходным. Он оказался горький, обжигающе горячий и потрясающе вкусный, я даже прикрыла глаза от удовольствия.
– Ты говорил, что ты из Лондона, почему тогда Париж? – надо же было с чего-то начинать беседу.
– Потому что Париж – это любовь, романтика, стиль, а это моя жизнь и работа, – улыбнулся мужчина, доставая пачку сигарет и выкладывая её на стол.
– Ты не против? – он приподнял бровь, но не дожидаясь ответа, закурил, – я фотограф, а вечерами записываю музыкальный альбом со своей группой.
– Вот это круто, – не смогла сдержаться я, и из наполненного рта посыпались крошки от круассана.
Он задорно рассмеялся на это представление, так что я почувствовала, как покраснела и почти полностью скрылась за салфеткой, любезно протянутой Адамом.
– Не стесняйся, это потрясающе, – он ещё шире улыбнулся, – именно поэтому ты мне так запомнилась, ты настоящая. Француженки так не могут. Всё слишком правильно.
Он сделал очередную затяжку.
– Да уж, настоящая. Странная и неуклюжая, ну кто, как не я, может так опростоволоситься рядом с таким, как ты, – улыбнулась я, запивая комок в горле кофе.
– Таким, как я? – вновь приподнятая бровь и озорная улыбка на губах, говорившая мне, что кто-то напрашивается на комплименты.
– Ты видел вообще себя в зеркале? Ещё и типа удивляешься? – я рассмеялась на его гримасу ужаса от моих слов.
– Этот мотоцикл, дизайнерские шмотки – весь твой внешний вид кричит, что ты слишком. Ты чересчур для меня, – я улыбнулась и сделала последний глоток кофе, отставляя его в сторону, – в хорошем смысле.
– Ага, – протянул он и встал из-за стола, хватая меня за руку и рывком поднимаясь с места.
– Это ты чересчур, в хорошем смысле этого слова, – он рассмеялся и вывел меня на улицу.
– Ну а теперь, обменявшись любезностями, начнём нашу экскурсию, – он обвёл рукой место, где мы стояли, глаза зажглись огнём, и я почувствовала какую-то невероятную силу его обаяния и открытости, хотя всегда считала англичан слишком замкнутыми и чопорными, но данные стереотипы не относились к этому экземпляру.
– Мы с тобой в самом центре Парижа, здесь та самая настоящая жизнь: продуктовые лавки, магазины одежды, скверик с детской площадкой, булочные, местные жители с тележками для покупок, родители с детьми, собаки с хозяевами. Я живу недалеко и очень люблю прогуливаться здесь вечером, – он переплёл наши пальцы, будто так и должно быть, и повёл вниз по улице, давая насладиться в тишине такой обычной с его точки зрения жизнью.
Маленькие дети, бегающие во внутренних двориках, родители, смотрящие на них, кто-то высовывается из окон домов, чтобы покурить, и рассматривает людей, что ходят где-то внизу, в другом мире. Маленькие собачки, модные жители Парижа и совсем не богема – всё соединялось здесь, в этом совсем другом мире. Я никогда не видела таких простых, расслабленных людей, никуда не торопящихся, моя жизнь была совсем другой.
– Это католический собор Сан-Жан-Батист, – вырывает меня из размышлений голос Адама, немного замедлив шаг и наконец останавливаясь около красивого собора.