Я никогда не считала себя верующей, особенно после смерти мамы, но Париж будто дышал верой, возможно, в Бога, а возможно, просто в какую-то другую, лучшую жизнь. Мы двинулись дальше, просто бредя по улице вниз. Я рассматривала витрины и людей, но чувствовала, как рука Адама всё сильнее сжимает мою и он следит за каждым моим взглядом, за тем, как я прикусываю губу, смотря на очередное платье или ручной работы сапоги, как нахмурилась, разглядывая цветы. Но он не задавал ни одного вопроса – какое-то молчаливое принятие и понимание.
Он резко затормозил и потянул меня на себя, оказываюсь в его зажатых руках и вижу, как пульсирует жилка на его шее, как он нервно сглатывает, будто ожидая чего-то важного, но не решаясь сделать шаг. Я могла только надеяться, что он не разрушит такой день своими низменными желаниями и не скажет то, что я не хочу и совсем не готова услышать.
– Закрой глаза и пойдём, – слышу шёпот в самое ухо, мои губы приподнимаются в усмешке. Он лишь усиливает хватку, и я зажмуриваю глаза, хватаюсь за его кожаную куртку и приподнимаюсь на носочки.
– Обещаю быть послушной, – выдыхаю я в его губы, обдавая горячим дыханием, и отстраняюсь, опускаясь на ноги, и делаю шаг от него.
Не знаю, что со мной, но чувствую, что это правильно. Я такая. Сегодня я именно такая. Свободная и раскованная, не боящаяся откровенной сексуальности. Мне кажется, я чувствую его улыбку где-то тут, рядом со мной. Но глаза всё еще закрыты. Адам встаёт сзади меня и кладет ладони на плечи, продолжая наше молчаливое путешествие по улице. Я ничего не вижу и даже не предпринимаю попытки открыть глаза. Внутри зародилось такое предвкушение чего-то прекрасного, и я, как маленький ребёнок, жду, что вот-вот случится чудо. Это непередаваемое ощущение, нетерпение вкупе с ожиданием.
– А теперь можешь открыть, – шепчет он мне на ухо и останавливается.
Мои глаза распахиваются в нетерпении, и, ещё привыкая к свету, который ярок даже через очки, чувствую, как сердце начинает биться сначала медленно и замедляет движение в груди, наконец замирает на какое-то мгновение и с новой, утроенной, силой начинает биться.
– Я её вижу. Она тут. Совсем рядом, – радостно произношу я, всё ещё не веря своим глазам.
Мы стоим на пересечении каких-то улиц, передо мной раскинулся парк, а через него, совсем рядом, я вижу верхушку Эйфелевой башни, той самой, о которой мечтали все в детстве, той самой, известной и впечатляющей, она тут. Я в Париже. Только сейчас я поняла, что совсем не дома и не в фантазии, а действительно в другом конце мира, смотрю на то, что впечатляет меня до самых кончиков пальцев, и пробегают мурашки по всему телу. Я оборачиваюсь и буквально падаю на Адама, оказываясь в его объятиях, обнимаю за шею.
– Спасибо, – поцелуй в щёку, – ты навсегда будешь тем, кто показал мне Париж, - я улыбнулась и ещё раз чмокнула его в щёку, вновь возвращаясь на прежнее место для наслаждения видом.
– Мы ещё увидим её, пойдём.
Адам потянул меня за руку на какую-то маленькую улочку, она совсем узкая, но здесь всё так же есть цветочные лавки и террасы ресторанов, не понимаю, как вообще люди здесь умудряются не сталкиваться друг с другом. Мы останавливаемся у нечитаемой для меня вывески и входим в небольшое кафе, хотя, оказавшись внутри, я понимаю, что это не кафе, потому что запах шоколада, ванили и чего-то ещё проникает в меня. Мы в кондитерской.
– Это Francois Pralus, самая лучшая кондитерская в городе. Садись, я принесу тебе всё на пробу, – он отпустил мою руку.
Только сейчас почувствовала себя какой-то неправильной: вчера целовала другого мужчину, хотела его, а сегодня уже совсем с другим и он действительно пытается сделать этот день незабываемым и потрясающим. Что-то явно я делаю не так.
Я оказываюсь у витрины, найдя свободный маленький столик только в самом углу.
– А вот и настоящие произведения кондитерского искусства, – мужчина ставит передо мной огромную тарелку, на которой разложены конфеты, пирожные, печенье и даже пара кусочков торта уместилась, он вновь уходит, хитро улыбнувшись, оставляя наслаждаться таким разнообразием и безумным запахом шоколада. Откуда он знает, что я обожаю сладкое? Хотя что удивляюсь: по моей фигуре видно, что я не лишаю себя удовольствия вкусно поесть.
– Ну и то, без чего нельзя представить Париж после полудня, – Адам протягивает мне наполненный бокал красного вина, – оно десертное, сладкое, как раз для такого случая.