– Отлично выглядишь, – он, кажется, уже не был уставшим, хотя часы всё ещё показывали без пятнадцати два ночи.
– Спасибо, – покраснев, потупила взгляд в пол я, - что ты тут делаешь? Почти два ночи. Вы же должны были вернуться завтра? – я удивлённо приподняла бровь и сложила руки на груди, хоть как-то прикрываясь.
– Да он взбесился и приказал возвращаться. Не знаю, что это было. Сказал сообщить тебе, что мы завтра улетаем. Тебя будет ждать машина в семь внизу. Рейс в Лиссабон, – парень потёр переносицу. Я видела, что он очень устал, наверно, ещё больше моего.
Патрик, по рассказам, трудился на Бойла уже третий год и за это время, наверное, видел множество ситуаций неадекватности нашего босса, но продолжал выполнять работу, и я не слышала, чтобы он хоть раз пожаловался. Сейчас же я видела, как он устал от всего и хочет просто отдыха. Такого, который получился у меня в его представлении. Вряд ли Фабиан ввёл его в курс того, почему у меня появился день и как он испортил его. Так же, как и я не могу даже представить, что взбесило этого мужчину и заставило вернуться в Париж.
– Этого не было в плане, – я запустила руку в подсохшие, но не до конца волосы и пропустила между пальцами, – мы только через неделю должны были лететь в Чехию.
– Даже не спрашивай, у него в последнее время слишком сильно меняется настроение и планы перекраиваются, как ему хочется, – молодой человек пожал плечами и сделал шаг в коридор.
– Я пойду, ещё надо заняться гостиницей. Машина в семь, запомни. Вылет в девять, будь готова, – Патрик улыбнулся как можно доброжелательнее, а на губах застыло: «Крепись».
Он отошёл к лифту через несколько номеров от меня, откуда донеслось:
– Но выглядишь и правда потрясно. Ты сексуальная штучка, Алиса.
Лишь хлопнув дверью и оказавшись в безопасности своего номера, позволила улыбнуться долетевшим до меня словам Патрика. Я правда хочу быть такой, стараюсь быть сексуальной, вновь возвращая себе уверенность и желание, о котором забыла, уже очень давно.
Я только успела дойти до кровати и посмотреть на часы, убеждая себя, что смогу выспаться и за какие-то четыре часа. Только приподняла одеяло, чтобы наконец отпустить все мысли и отдохнуть оставшееся время, как в дверь снова постучали.
– Ты что-то не успел сказать? – распахиваю дверь, параллельно всовываю руку в чёрную толстовку, чтобы не давать больше повода меня оценивать.
– Ещё как, – лишь слышу я, и сердце падает куда-то в пятки, перестаёт биться, а я забываю, как дышать. Этот голос. Холодный, со стальными нотками, лишённый нежности и тепла, полностью пронизывающий меня до костей. Я замираю в дверях номера. Лишь свет от небольших встроенных лампочек по всему потолку коридора освещает его лицо и весь образ. Он стоит, прислонившись к стене напротив, изучает стену возле моей двери и будто даже не смотрит на меня, хотя я чувствую, как гуляет его взгляд по моей пижаме, по лицу, волосам и вновь опускается на мою пижаму – на полоску обнажённого живота между, выглядывающим испод расстегнутой толстовки, бюстье и шортами, на глубокий вырез моего белья, из которого просит вырваться грудь, на родинку на левой ноге у самой кромки шорт.
На нём простые спортивные штаны и кеды, серая футболка с надписью «просто дай мне поспать», отчего мои губы растягиваются непроизвольно в улыбку. Но его лицо говорит, что я зря улыбаюсь, хотя сердце и трепещет: не думала, что соскучусь по нему всего за один день, и даже такое его появление зарождает в моей душе странные чувства ликования и страха. Он отталкивается от стены и, как в фильме при замедленной съёмке, подходит совсем близко ко мне. Кладёт руку сзади на шею, отчего по телу пробегают мурашки, и я прикрываю глаза то ли от удовольствия, то ли от страха того, что будет дальше.
– Открой глаза, – приказывает он, и я подчиняюсь, заглядывая в глубину этой черноты, - я обещал, что ты ответишь за своё молчание. Не стоит со мной играть, девочка, – у самых губ то ли шепчет, то ли выплёвывает слова он и впивается в мои губы.
Я забываю, как дышать и думать. Не помню, кто я и что тут делаю. Не знаю, почему позволяю ему так со мной обращаться. Неужели я извращенка и мне это нравится? Нравится быть вещью, его вещью, с которой можно играть, как хочется и когда хочется. Но сейчас я снова безвольная кукла в его руках. Не могу пошевелиться ни чтобы оттолкнуть его, ни чтобы притянуть ещё ближе. Лишь чувствую, как его губы слишком сильно давят на мои, как зубы впиваются в мою нижнюю губу, прикусывая и оттягивая с такой силой, что я не чувствую удовольствия, а лишь привкус железа от собственной крови. Он хочет сделать мне больно. Но зачем? За что? Мои глаза всё так же распахнуты, и я стою как марионетка, терпящая, но не ласки и совсем не тот поцелуй, что был вчера, а какое-то странное жертвоприношение – доказательство, что я принадлежу ему. Только ему одному и не могу чувствовать что-то другое, кроме как желать его одного.