– Они отправляются в Сиэтл, Патрик готовит встречу с Boeing, а у Джареда отпуск. Он должен навестить семью, – между прочим кинул мне Бойл.
– То есть мы тут одни? Вдвоём?
– Тебя это пугает? – он приподнял бровь и сел совсем рядом, так что я чувствовала тепло, исходившее от него, никак не сочетающееся с тем холодом, который дул в меня из кондиционера.
– Или радует? – он улыбнулся той улыбкой, от которой по телу пробежала дрожь. Зазывная, сексуальная, заставляющая сердце биться сильнее.
Я нервно и, кажется, слишком громко сглотнула, так и не заставив себя ответить на этот вопрос. Его пальцы отодвинули край моего платья-формы чуть вверх и прошлись по обнажённой коже бедра, не прикрытой чулком. Мне кажется, я перестала дышать и забыла, как это делается вообще. Все мои мысли были о его пальцах, рисующих какой-то узор на узкой полоске голой кожи, но я чувствовала жар совсем в другом месте. А он лишь смотрел на меня глазами, полными огня, проводил языком по губам, будто предлагая мне попробовать их вкус. Глаза закрылись, я откинулась на кресло, и, кажется, из груди вырывался какой-то странный глухой стон. Не думала, что меня заведёт такое, казалось бы, лёгкое и почти целомудренное прикосновение. Но это был он, его руки, его лицо совсем рядом и, кажется, уже миллион дней воздержания, о котором он, кажется, и не догадывался.
– Мне нравится, как ты закусываешь губу.
Я лишь чувствую его совсем близко, даже эти слова сказаны возле моих закушенных губ. Не могу открыть глаза, а его пальцы движутся вверх по моему бедру, вырисовывая какие-то линии и добираясь до края кружевных трусиков.
– Нравится, как ты стараешься побороть в себе это желание.
Его пальцы чуть задевают резинку и вновь спускаются вниз, заставляя меня прикусить губу до боли. Не могу поверить, что мы делаем это. Что он делает.
– Вижу, как работает твой мозг, пытаясь понять. Но всё, что тебе нужно…, – он практически шепчет слова, едва задевая своими губами мои.
Мне даже кажется, что я не слышу, а чувствую их кожей. Его ладонь осторожно ложится на треугольник моего белья и, сжимая его, резко дёргает на себя. Я лишь слышу треск, но не могу пошевелиться. Ощущаю его неровное дыхание возле меня и как бешено бьётся моё сердце или его сердце. А может, это уже наши сердца.
– Всё, что тебе нужно, – это отпустить себя и довериться мне. Ты не получишь то, что хочешь, но ты получишь гораздо больше, – он просто шевелит губами, но я воспринимаю каждое слово.
Лёгкое прикосновение. Губы к губам. Я так хочу почувствовать его. Сейчас. Здесь. Везде. Лишь бы унять эту тянущую боль от желания, которая скопилась где-то внизу живота и ждёт своего часа. Он не касается того места, где я так хочу его почувствовать. Его ладонь лежит неподвижно, будто хочет впитать весь жар моего желания. Я приоткрываю глаза, и машина резко тормозит. Он смотрит на меня всё теми же глазами, полными огня, всё та же сексуальная полуулыбка на его лице. Но я, кажется, совсем другая и смотрю на него другими глазами. Он тот, кто может возбудить во мне желание, даже не прикасаясь ко мне в самых заветных местах. Он тот, кого я хочу. Смогу ли унять это желание в себе?
– Это, – он выдёргивает трусики из-под меня и улыбается, – останется со мной. Буду грязным фетишистом. У тебя полчаса, чтобы быть готовой. Нас ждёт Лиссабон.
Дверь машины распахивается, и в лицо бьёт яркий солнечный свет. Я будто была совсем в другом мире, другой реальности, где краски были приглушены и мы были так близки. А при солнечном свете всё кажется другим. Я одёргиваю подол платья, стараясь не показывать миру, что осталась без белья и этот больной делает со мной всё, что ему заблагорассудится.
Мы оказываемся в холле гостиницы, которая совсем не похожа на те, где мы жили до этого. Не такая аристократическая, что ли, нет лепнины и золота, только современный стиль: разноцветные диваны, цветы в разноцветных горшках, приглушённый свет, чтобы гости чувствовали себя комфортно. До меня доносится звук посуды, и только сейчас понимаю, как я голодна, не завтракала, ведь оказалась в самолёте уже в восемь утра и в полёте мне не хотелось есть. Но сейчас живот предательски заурчал.