– Его и посадили. Ты считаешь, что я могла бы просто оставить всё как есть? Позволить ему поступить так ещё с кем-нибудь?
Я обернулась к нему и заглянула в глаза. Не могу поверить, что он так может думать обо мне. Неужели за всё это время вместе он не узнал, какая я, неужели совсем не понимает этого?
– То, что я не заявила, не значит, что оставила всё как есть. Мы создали сайт в поддержку девушек, которые пережили это. И вместе с подругой помогаем им пережить случившееся. Также с помощью её друзей в колледже был организован патруль по ночам, и все девушки после вечеринок сопровождались кем-нибудь до дома или их сажали на такси. Благодаря сайту оказалось, что я не единственная, что в этом колледже были уже такие случаи и описание совпадает. На одном из ночных патрулей его поймали, девушки в полиции его опознали, и теперь он отбывает наказание. Как и положено преступникам.
Я смотрела на Бойла и понимала, что ему сложно понять это, не может просто согласиться с решением или испытает ту самую жалость, которую я так ненавижу. Называет меня жертвой, что ещё хуже, вот оно – этот взгляд, в нём нет желания, в нём есть только жалость. А это единственное чувство, которое я просто не могу принять в отношении себя. Я стояла совсем близко к нему и видела, как поднимается и опускается его грудь, как в тёмных небрежно уложенных волосах играют лучи уже почти опустившегося солнца, как на лице отражаются все его эмоции, их много, и они сменяют одна другую. Он был такой красивый, но теперь уже совсем далёкий, потерянный. Теперь для него я стала жертвой, а не сильной и независимой.
– Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое, – он говорил почти неслышно, я видела, как шевелятся его губы, и хотела бы, чтобы он произносил совсем другие слова.
– Не стоит, - моя ладонь осторожно легла на его щёку, и он как-то поморщился от этого прикосновения, будто я стала какой-то другой, может, слишком грязной, использованной. Мне хотелось бы верить, что это не так.
– Я стала такой, какой стала, благодаря или вопреки этому. Это были мои решения, и я считаю их правильными, – моё лицо озарилось улыбкой, максимально искренней, что я могла сейчас из себя выжать, - давай на этом закончим. Это моё прошлое, такое, какое есть. Поехали в гостиницу, надо собрать вещи, скоро улетаем.
Не говорю, что это самое правильное и мудрое решение из тех, что принимала в жизни, но я такая. Не могла бы жить спокойно, зная, как волнуется моя семья или, что хуже, как отец переживает и боится отпускать меня, не может спать, зная, что какой-то урод использовал его любимую и единственную дочь. Зная папу, он мог бы совершить глупость. Возможно, кому-то другому я посоветовала бы сразу идти в полицию и писать заявление, кому-то более сильному, спокойному и независимому, но тогда я такой не была. Я боялась, и больше всего боялась общественного мнения. Возможно, это и неправильно, но люди слишком влияли на меня тогда, и было гораздо проще решить всё самой, так, как это умею лишь я.
Мы сидели в машине, которая уносила нас прочь от этого места. Такого волшебного и незабываемого, которое пропитано силой и властью, где звон колоколов способен пробудить в тебе желание жить дальше, места, где мне однажды хотелось бы сказать «да». Но вместе с этим и то место, где я раскрыла свою душу, где вновь прожила самый грязный момент своей жизни, где позволила себе быть слабой и беззащитной. Воздух в машине пропитался скованностью, будто мы незнакомцы. Мы молчали, я продолжала сжимать в руках подол своего кардигана, который уже походил на смятый носовой платок.
Зачем я вообще это сделала? Зачем рассказала ему? Теперь всё будет по-другому, и мы уже не сможем вернуться к прежним отношениям. Сейчас казалось, что вчерашний день остался где-то в совсем далёком прошлом, может, его даже и не было и он просто приснился мне. Как мы ходили по Лиссабону, держась за руки, как целовались, наслаждаясь друг другом, и просто смеялись, не раскрываясь и в то же время оставаясь абсолютно откровенными друг с другом.
Вчерашний день был идеальным, и, даже когда он стоял возле моего номера и смотрел в самую душу, просто держал за руку и не произносил ни слова, я чувствовала, как могу стать важной для него, как смогу заполнить собой его сердце. Но не сейчас. Мы вдруг оказались по разные стороны. Машина притормозила возле нашей гостиницы слишком быстро, как мне показалось. Мы так и не проронили ни слова, и даже когда дверь машины распахнулась, я так и не смогла заставить себя посмотреть на Бойла и только двинулась в сторону выхода, как его рука замерла на моей и сжала с такой силой, что я почувствовала боль от этого прикосновения. Глаза впились в наши соединённые руки.