– Он тебя что там, совсем замучил и ты так исхудала? – недовольно сказала Ева и покачала головой, почёсывая подбородок. Это выглядело забавно, поэтому мне даже не хотелось отвечать на вопрос, да и выяснять, что он делал или не делал со мной, сейчас я не горела желанием. Увидев, что я не удостою её вопрос ответа, Ева подхватила чемодан одной рукой, а второй кинула мне ключи от машины, отчего по лицу растеклась улыбка.
– Я тебя обожаю, спасибо, что сделала это для меня, – промямлила я, пялясь в тротуар.
– Да что уж там, – махнула рукой Ева и вновь ещё раз улыбалась, как всегда.
– Но ты не угадала песню, – залезая в машину, я была уверена, что сейчас хотела бы услышать совсем другую песню.
– Знаю, но эта была для меня, а вот эта, – Ева нажала на следующую композицию в своем iPod, – уже для тебя.
Салон, улица и моё сердце наполнились любимой песней Sum 41 – With me. Мы ехали по дороге, включив на полную громкость колонки машины, открыли окна и орали во всё горло. Затем смеялись и повторяли всё заново. Именно это мне требовалось после долгих недель вдали от дома и подруги. Никаких мужчин, путающихся мыслей, эсэмэсок и записей в ежедневнике, всё перечисленное осталось там, в ангаре, в самолёте, а я тут, в машине, могу кричать слова песни, которую обожаю, и никто ничего не может мне сказать.
Когда мы подъехали к дому, у нас обеих сел голос, но горящие глаза и щёки, музыка в голове и смех не давали мне даже секунды, чтобы подумать о чём-то другом, кроме как о счастье опять оказаться у себя.
– О, как же хорошо, чёрт подери, – простонала я, избавляя ноги от туфель и ступая на мягкий ковёр нашей квартиры.
От удовольствия я даже прикрыла глаза и издала нечленораздельный звук, показывающий всю гамму чувств, бушующих в моём теле. Я чувствовала, как Ева с удовольствием наблюдает за мной, и так же отчётливо видела, как ей не терпится поделиться новостями, часы показывали начало третьего ночи, и я не спала вот уже почти тридцать четыречаса. Ведь заснуть после ухода Фабиана из моего номера мне так и не удалось. Поэтому пришлось взять всю волю в кулак и работать.
– Поговорим завтра, ты устала, а я взяла выходной на завтра, – улыбнулась мне подруга, поцеловав в макушку.
– Спокойной ночи, мой бегемотик, ложись спать, а разберёмся со всем утром, - Ева потрепала меня за щёку и удалилась в свою комнату, давая мне время насладиться нашей квартирой, отдыхом и одиночеством, за что я была безумно ей благодарна.
Всё ещё стоя посреди коридора, я осматривала нашу квартиру, как будто только что переехала и видела её впервые. Всё казалось таким родным и одновременно далёким, даже как будто меньше в размере. Глаза метались от яркой стены в кухне к блёклым стенам с яркими фотографиями в гостиной, от нашего огромного дивана к маленькому журнальному столу со множеством журналов, от коробок из-под китайской еды на столике на кухне к огонькам города, что пробивались через занавеску. Ещё несколько минут наслаждаясь тишиной, я нерешительно прошла в свою комнату. Чемодан остался возле двери вместе с только что скинутой одеждой, которая пропахла пылью и усталостью, копившейся весь сегодняшний день, который длится почти вечность. Вот моя комната. То место, где я столько всего делала и которое пропитано моими эмоциями и чувствами. Я здесь плакала и смеялась, танцевала и пела, порой кричала от гнева или же от счастья. Именно я. В темноте комната казалась как-то меньше, но всё равно она представлялась мне гораздо удобнее и лучше, чем любой, даже самый огромный гостиничный номер.
Быстро приняв душ и надев пижаму, по которой так скучала: серые штаны в клетку и футболка такого же цвета на несколько размеров больше моего (так спать приятнее), я наконец забралась в постель. Мокрые после душа волосы разметались по подушке. Только телефон, лежащий на тумбочке, освещал комнату. Я прикрыла глаза, надеясь, что это мне кажется. Но он сначала завибрировал, а затем зарядил уже ненавистную мелодию. Несмотря на желание уснуть немедленно, я понимала, что не могу не поднять трубку. Я резко схватила телефон с тумбочки и уставилась на время – 5:03.