– Чёрт, – выругалась в телефон я и прикрыла глаза с надеждой избавиться от этого кошмара.
– Фабиан, я сплю, надеюсь, это что-то серьёзное, – вяло выдавливаю сквозь зубы слова я, так как погружаюсь в сон, а молчание в трубке не способствует тому, чтобы я проснулась. Я ведь спала, только уснула, так как от усталости страдала бессонницей, и только подсчитала всех овечек и чуть было не отправилась в царство Морфея, как он мне решил позвонить. Я терпела его на протяжении стольких недель, встречаясь каждое утро за завтраком в 7:30. Но сейчас, дома, Фабиан Лин Бойл был единственным человеком, которого я не хотела ни слышать, ни видеть.
– Ты сейчас в той чёрной ночнушке, что я заметил у тебя в чемодане? Или ты спишь голышом? – послышался в трубке голос Фабиана, от которого мои глаза резко распахнулись, а в горле появился какой-то неприятный комок.
– Фабиан, ты что, пьян? – выкрикнула в трубку я, резко садясь в кровати и всматриваясь в темноту. Сразу же упрекая себя в том, что кричу, в то время как Ева спит.
– Скажи, где ты, и я вызову такси, они отвезут тебя домой, – я потираю переносицу, стараясь понять, когда он успел выпить и, главное, с кем.
– Мне не надо такси, – пьяным голосом выдавил Фабиан, что свидетельствовало совсем об обратном.
– Да и у меня денег нет, я оставил бумажник дома, – уже менее уверенно говорил мой начальник. Спрашивать, как же он тогда напился, я не стала.
– Хорошо, скажи, где ты, и я приеду за тобой, – неуверенно проворчала я. Не знаю, что меня больше раздражало – что я должна приехать за ним, когда он в таком состоянии, или что он позвонил именно мне, после всего, что было. Не уверена была я и в том, что действительно хочу ему помогать.
– Я в каком-то баре недалеко от аэропорта, здесь милые дамы танцуют на столе, а бармен говорит, что больше не нальёт мне, так как я пьян, а это вовсе не так, – непонятно, кому адресовались последние слова, но общий смысл до меня дошел, а главное, я поняла, где находится моё несчастье. Кинув трубку на кровать, я просидела в ступоре ещё пару секунд и рывком заставила себя встать с постели.
Через несколько минут я уже вжимала педаль газа, гоня по трассе к одному из немногих баров возле аэропорта. Телефон лежал на соседнем кресле на случай, если Бойл решит позвонить, так как с прошлого звонка прошло уже больше двадцати минут. Я надеялась, что он всё ещё в баре и его оттуда не вышвырнули, оставив одного на пустынной улице без денег. Сердце сжалось от какого-то нового чувства в отношении Фабиана. Единственное, что я успела сделать, перед тем как вскочить в машину, – это нацепить старые потёртые синие джинсы, чёрную футболку, накинуть сверху синюю рубашку, влезть в кеды и провести пару раз расчёской по волосам. О макияже думать не приходилось. Времени было мало, так как я прекрасно представляла, в какие неприятности можно влипнуть, напившись, а зная ребят, что живут поблизости от аэропорта, я догадывалась, куда мог бы ещё завести Фабиана его порой слишком длинный и острый язык.
Нервно отстукивая какой-то незнакомый ритм на руле, я поняла, что волнуюсь, хотя совсем не должна была делать этого. Фабиан – взрослый мужчина, который запросто может справиться со всеми неприятностями, и если он выпил лишнего, это совсем не значит, что я должна мчаться к нему. С чего вдруг я взяла на себя так много? Нога сама собой стала давить на педаль газа менее усердно, и я сбавила скорость. Почему-то сейчас мне совсем не казалось правильным мчаться в какой-то бар к своему начальнику среди ночи. Но в момент, когда я решила развернуться и поехать домой, я вновь услышала голос Фабиана. Это было как воспоминание о том, что он мне позвонил и я услышала отчаяние в его голосе, хотя, может, мне просто хотелось в это верить. Но я вновь нажала на газ, проезжая предупреждающие знаки один за другим, пока не свернула на неосвещенную маленькую дорогу, ведущую прямо к бару.
Припарковавшись на почти пустой стоянке, я поняла, что в шесть утра вряд ли кто-то продолжает пить.
Внутри пахло алкоголем и сигаретами, другие запахи было не различить, а в дымке сигарет всё казалось мутным и абсолютно нечётким. Только яркие прожектора освещали небольшой бар. Я в такие заведения не ходила никогда, поэтому моё лицо исказилось гримасой отвращения, которое сразу заметили все те немногие, что находились ещё здесь. Быстро преодолев расстояние между дверью и барной стойкой, я приземлилась возле изрядно подвыпившего Бойла. Он казался сам не свой. Растрёпанные волосы, торчащие в разные стороны, неправильно застёгнутая рубашка с ярко-красной помадой на воротнике, на ноге отсутствовал один ботинок, а его голос заставил внутри меня всё перевернуться, и вопреки всем запретам я почувствовала к нему жалость. Самое ужасное, что можно почувствовать к человеку, особенно к нему.