В номере меня ожидали коробки. Так страшно их открывать мне никогда не было. Я совсем не сомневалась в Дэвиде, но боялась, что это значит для него гораздо больше, чем для меня. Я хотела бы испытывать такие же сильные эмоции к Дэвиду, как к Бойлу, но пока не могла. Не знаю, была ли это слабость или сила, но я продолжала быть верна Фабиану, несмотря на то что он не заслуживал и не ценил этого. Может, это было просто глупое упрямство, я должна была доиграть эту партию, дойти до конца, не важно, проиграю или выиграю. В этом вся суть. Я никогда не сдаюсь.
Выйдя из ванной, я была уверена в том, что это Рождество я запомню навсегда. Я была рада угодить Дэвиду и поражалась тому, как он меня видит. Я никогда не отличалась особой грацией или женственностью, предпочитая комфорт и удобство красоте и нежности. Но не сейчас. Мне хотелось быть красивой и особенной, хотелось понравиться ему, может, это и говорит о том, что я всё же испытываю какие-то чувства к Дэвиду. Может, этот вечер подарит нам что-то новое и особенное, сделает ближе, и я смогу забыть своё наваждение и отпустить мужчину, который просто не может быть со мной.
После прилёта в Нью-Йорк я не слышала о Фабиане. То есть почти неделю я была предоставлена сама себе. Ни одного звонка или эсэмэски, ни одного сообщения через администрацию гостиницы или Патрика. Бойл жил в своей квартире, подальше от той гостиницы, где обитала я. Мы не виделись и не разговаривали, и это разрывало меня на части. Я чувствовала, что что-то пошло не так, чувствовала, что после Дня благодарения мы вновь отдалились и встали не на тот путь. Всё выходило из-под моего контроля, и это разочаровывало меня с каждым днём всё больше. Я начинала беспокоиться о тех вещах, о которых раньше и не думала, и боялась, что следующим шагом окажется сообщение о моём увольнении. Что было бы совсем не удивительно.
Но сейчас я так хотела забыть обо всём, что было или будет, хотела насладиться обществом мужчины, который видит меня вот такой: на мне не длинное, по колено, шёлковое белое платье, оно не обтягивало, но и не было свободным, точно по фигуре, спина почти открыта, лишь переплетение нитей с жемчужинами делало спину более прикрытой, и то не сильно, один конец платья чуть длиннее, тем самым создавая дополнительную лёгкость. На шее красовался кулон с бриллиантом в форме капли – украшение моей матери как нельзя подходило к этому платью. На ногах серебряные босоножки на шпильке с изумрудного цвета камнями, прикреплёнными на ремешке. Я закрутила волосы в лёгкие кудри, изумрудный макияж в стиле smoky eyes заканчивал образ. Я в первый раз за долгое время была довольна тем, как выгляжу. Это будет действительно самое лучшее Рождество.
Не знаю, почему я так волнуюсь. Мы с Дэвидом уже несколько дней проводим только вдвоём, но сейчас, когда моё такси остановилось у входа в кондоминиум и таксист оценивающе проводил меня взглядом, я занервничала как никогда. А вдруг это всё слишком? Вдруг мысли о Фабиане не дадут мне расслабиться и насладиться этим вечером? Несколько глубоких вдохов, и я стою возле такой уже знакомой двери. Вдох. Выдох. Осторожно едва нажимаю на звонок, но знаю уже, как хорошо он реагирует даже на почти незаметное прикосновение пальцев. Мне кажется, я даже прикрываю глаза от нервов и боязни увидеть на лице Дэвида разочарование, вдруг он ожидает, что это платье будет на мне смотреться по-другому, вдруг я перестаралась с волосами и макияжем. Вдруг…
– Родная, – я слышу знакомый голос и открываю глаза. Передо мной, широко улыбаясь, стоит папа, оценивает мой наряд, и я почти не вижу на его лице неудовольствия от увиденного. По моему лицу пробегают все эмоции, и я продолжаю в нерешительности стоять в дверях, боясь сделать шаг, не веря, а вдруг это мираж или сон.
– Ты так и будешь стоять в дверях или обнимешь своего старика? – улыбка отца заставляет меня рухнуть в его объятия и, кажется, сморгнуть слезу. Я не доверяю своим глазам и даже своим ощущениям. Стараюсь понять, как всё это произошло.
– Как, почему? – едва могу выговорить я, ещё крепче обнимая папу. Кажется, наша ссора уже забыта. Во всяком случае, я уже и не помню того, что было. Ведь он рядом, и это Рождество.