Она не заперта, поэтому я захожу первым. Когда убеждаюсь, что все чисто, хватаю Чарли за руку и веду через дом, вверх по лестнице, в мою спальню. К тому времени, как я закрываю и запираю за нами дверь, мы оба тяжело дышим. Чарли смеется и падает на кровать.
- Это было весело, - радостно говорит она. - Держу пари, мы делали это раньше.
Она садится и убирает волосы с глаз, улыбаясь. Начинает осматривать мою комнату глазами, которые снова видят ее впервые. Я сразу ощущаю, в своей груди ту тоску, которую почувствовал вчера вечером в гостинице, когда Чарли уснула в моих объятиях. Ощущение, что я бы сделал абсолютно все, чтобы иметь возможность вспомнить, каково это - любить ее. Боже, я хочу вернуть все обратно. Почему мы вообще расстались? Почему мы позволили встать между нами ситуации, которая произошла между нашими семьями? Глядя на нас со стороны, я почти уверен, что мы были родственными душами, прежде чем позволили всему развалиться. Почему мы решили, что можем вступить в бой с судьбой?
Я замираю на месте.
Когда Чарли смотрит на меня, она уже знает, что в моей голове образовалась некая мысль. Она садится на край кровати и наклоняет голову.
- Ты что-то вспомнил?
Я сажусь на стул и подкатываюсь к ней. Беру ее руки в свои и сжимаю их.
- Нет, - говорю я. - Но... у меня есть теория на этот счет.
Чарли выпрямляется.
- Что за теория?
Я уверен, что когда ее озвучу, это покажется безумнее, чем было в моей голове.
- Ладно, итак... это может звучать глупо. Но вчера вечером... когда мы были в гостинице?
Она кивает, поощряя меня продолжать.
- Одна из последних мыслей, что крутилась в голове прежде, чем мы заснули, была о том, что, когда ты исчезла, я не чувствовал себя целым. Но, когда я нашел тебя, это был первый раз, когда я ощущал себя Сайласом Нэшом. До этого момента я не чувствовал себя кем-либо. И я помню, как клялся себе перед сном, что больше никогда не позволю нам расстаться. Поэтому я подумал... - я отпускаю ее руки и встаю. Измеряю шагами комнату, пока Чарли тоже не встает. Я не должен стесняться говорить вслух следующую часть, но стесняюсь. Это нелепо. Впрочем, как и все остальное во всем мире прямо сейчас.
Пытаюсь унять нервы и, сжимая шею сзади, закрываю глаза.
- Чарли? Что, если... когда мы расстались... мы разозлили судьбу?
Я жду, что она засмеется, но вместо этого ее руки покрываются мурашками. Она растирает их и медленно садится обратно на кровать.
- Это смешно, - бормочет она. Но она не очень убедительно говорит это, а значит, возможно, частично Чарли согласна, что моя теория заслуживает изучения.
Я сажусь в кресло и наклоняюсь к ней.
- Что, если нам суждено быть вместе? И когда в наших отношениях произошел разлад, случился какой-то... я не знаю… раскол?
В ответ Чарли закатывает глаза.
- Так ты намекаешь на то, что это Вселенная стерла все наши воспоминания, потому что мы расстались? Это звучит самоуверенно.
Я качаю головой.
- Знаю, как это звучит. Но да. Гипотетически... что, если родственные души существуют? И в тот момент, когда они соединяются, они больше не могут расстаться?
Чарли складывает руки на коленях.
- Но как тогда объяснить то, почему на этот раз ты все помнишь, а я нет?
Я снова начинаю ходить по комнате.
- Дай-ка подумать минуту, - говорю ей.
Она терпеливо ждет, пока я расхаживаю по комнате. А потом я останавливаюсь и поднимаю палец.
- Выслушай меня, ладно?
- Слушаю, - покорно говорит Чарли.
- Мы любили друг друга, с тех пор как были детьми. Очевидно, у нас была особенная связь, что длилась всю жизнь. До тех пор, пока в наши отношения не вторглись внешние факторы. Дела наших отцов, ненависть наших семей. Ты обиделась на меня за то, что я поверил в виновность твоего отца. Это закономерность, Чарли, - я хватаю блокнот, в котором писал чуть раньше, и смотрю на список того, что мы естественным образом помним, а что нет. - И наши воспоминания... мы можем вспомнить то, что нас не заставляли делать. То, чем мы всегда были увлечены от природы. Ты помнишь книги. Я помню, как обращаться с камерой. Мы помним тексты наших любимых песен. Отдельные отрывки из истории, или просто случайные истории. Но то, что было навязано нам другими, мы забыли. Как футбол.
- А что насчет людей? - уточняет Чарли. - Почему мы забываем всех людей, которых знали раньше?
- Если бы мы помнили людей, у нас уже были бы и другие воспоминания. Мы бы вспоминали, как встретились с ними; влияние, которое они оказывали на нашу жизнь, - чешу затылок. - Я не знаю, Чарли. Все равно многое из этого не имеет смысла. Но прошлой ночью я снова почувствовал связь с тобой. Как я любил тебя все эти годы. И сегодня утром... я не потерял память, как это случилось с тобой. В этом должен быть какой-то смысл.
Чарли встает и тоже начинает расхаживать по комнате.
- Родственные души? - бормочет она. - Это почти так же нелепо, как проклятие.
- Или одновременно развивающаяся амнезия у двух человек?
Она сужает глаза, глядя на меня. Я вижу, как она думает, покусывая подушечку большого пальца.
- Ну, тогда объясни, как ты снова полюбил меня всего за два дня. И если мы родственные души, почему я не влюбилась в тебя? – она перестает ходить и ждет моего ответа.
- Ты провела много времени, запертая в своем старом доме. Я потратил все это время, разыскивая тебя. Я читал наши любовные письма, просматривал твой телефон, твои дневники. К тому времени, как я нашел тебя вчера, я чувствовал, что уже знаком с тобой. Отрывки о нашем прошлом, так или иначе, снова связали меня с тобой... словно какие-то прежние чувства вернулись. Но для тебя... я был всего лишь незнакомцем.
Мы снова садимся. Думаем. Обдумываем возможность, что этот вариант наиболее подходит для какой-либо закономерности.
- Значит, ты предполагаешь... мы были родственными душами. Но потом внешние факторы разрушили наши человеческие оболочки, и мы разлюбили друг друга?
- Да. Наверное. Я так думаю.
- И это будет продолжаться, пока мы не вернем все на место?
Я пожимаю плечами, потому что не уверен в этом. Это всего лишь теория. Но в ней больше смысла, чем во всем остальном, что мы придумывали.
В течение пяти минут никто из нас не произносит ни слова. Наконец, с тяжелым вздохом Чарли падает назад на кровать и говорит:
- Ты знаешь, что это значит?
- Нет.
Она приподнимается на локтях и смотрит на меня.
- Если это правда... у тебя есть только тридцать шесть часов, чтобы заставить меня влюбиться в тебя.
Я не знаю, придем ли мы к чему-то или проведем остаток нашей жизни в погоне за ответами, но я улыбаюсь, потому что готов пожертвовать ближайшими тридцатью шестью часами ради этой теории. Я подхожу к кровати и падаю рядом с ней. Мы оба смотрим в потолок, когда я говорю:
- Ну что, Чарли, детка. Нам лучше начать.
Она закрывает рукой глаза и стонет.
- Я не очень хорошо тебя знаю, но уже могу сказать, что для этого тебе потребуется удача.
Я улыбаюсь, потому что она права.
- Уже поздно, - говорю ей. - Мы должны постараться выспаться, потому что завтра твоему сердцу придется серьезно поработать.
Я завожу будильник на шесть утра, чтобы мы смогли встать и уйти из дома раньше всех. Чарли ложится ближе к стене и засыпает за считанные минуты. Я не чувствую, что смогу уснуть в ближайшее время, поэтому достаю из ее рюкзака дневник и решаю немного почитать перед сном.
Сайлас сумасшедший.
Только... в хорошем смысле сумасшедший. Но, Боже мой, мне с ним так весело. Он начал игру, в которую иногда заставляет меня играть, назвав ее "Сайлас Говорит". Ну знаете, точно такая же, как игра "Саймон Говорит". Но с его именем, вместо Саймона. Не важно. Он гораздо круче, чем Саймон.
Сегодня мы гуляли на Бурбон-Стрит, и было так жарко, что мы оба вспотели и заскучали. Мы понятия не имели, куда уехали наши друзья, и не должны были встретиться с ними еще целый час. Если сравнивать меня и Сайласа, я всегда оказываюсь нытиком, но в этот раз было так жарко, что даже он немного ныл.