– Сайлас этого не говорил. – скинув мою руку, Чарли исчезает в следующем проходе. Но я не следую за ней. Я хватаю книгу, что она читала, засовываю ее под мышку и направляюсь к кассе.
Чарли знает, что я делаю. Все время, что я стою у кассы, она следит за мной. Купив книгу, я выхожу на улицу, позволив двери закрыться за собой. Жду несколько секунд, выйдет ли она за мной, но она не делает этого. Все та же упрямая Чарли.
Я стягиваю с плеч рюкзак и засовываю туда книгу. Достаю фотоаппарат и включаю его.
Чарли задерживается в книжном магазине на следующие получаса. Ничего не имею против. Я уверен, что она знает – я все еще здесь. Я делаю фотографию за фотографией, поглощенный лицами проходящих мимо меня людей и закатом над зданиями, который отбрасывает тени даже на самые мелкие детали архитектуры. Сохраняю на пленке каждую мелочь. Когда Чарли, наконец, выходит из магазина, моя батарея практически села.
Она подходит ко мне и спрашивает:
– Где моя книга?
Я перекидываю рюкзак через плечо.
– Я купил ее не для тебя. Я купил ее для себя.
Чарли фыркает и следует за мной, пока я направляюсь вниз по улице.
– Не очень хороший ход, Сайлас. Ты должен быть заботливым. А не эгоистичным. Я хочу влюбиться в тебя, а не испытывать к тебе раздражение.
Я смеюсь.
– Почему у меня складывается такое ощущение, что с тобой любовь и раздражение идут рука об руку?
– Ну, ты знаешь меня дольше, чем я знаю себя, – она хватает меня за руку и дергает, чтобы я остановился. – Смотри! Раки! – и тянет в сторону ресторана. – Нам нравятся раки? Я такая голодная!
Как оказалось, раков мы не любим. К счастью, в меню были куриные палочки. Судя по всему, мы оба любим курицу.
– Мы должны это записать где–нибудь, – говорит Чарли, пятясь спиной прямо посредине улицы. – То, что мы ненавидим раков. Не хочу снова опробовать на себе этот ужасный опыт.
– Подожди! Ты сейчас ... – Чарли падает на задницу, прежде чем я успеваю закончить предложение, – упадешь в лужу, – заканчиваю я.
Я наклоняюсь, чтобы помочь ей, но ее штанам уже не поможешь. Мы только высохли после сегодняшнего дождя, а вот она опять мокрая. На этот раз вода грязная.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, стараясь не засмеяться. Стараюсь – ключевое слово. Потому что смеюсь с такой силой, с какой не смеялся весь день.
– Да, да, – отвечает Чарли, пытаясь стереть грязь со штанов и рук. Я все еще смеюсь, когда она, сузив глаза, указывает вниз на грязную лужу. – Чарли говорит сесть в лужу, Сайлас.
Я качаю головой.
– Нет. Ни за что. Игра называется «Сайлас говорит», а не «Чарли говорит».
Чарли выгибает бровь.
– В самом деле? – она делает шаг ко мне и повторяет: – Чарли говорит сесть в лужу. Если Сайлас делает то, что говорит Чарли, Чарли будет делать все то, что говорит Сайлас.
Это что? Вызов? Мне нравится кокетливая Чарли. Я смотрю на лужу. Не такая уж она и глубокая. Я разворачиваюсь и опускаюсь, пока не оказываюсь сидящим в луже, скрестив ноги в мутной воде. И я не свожу глаз с лица Чарли, не желая засвидетельствовать внимание прохожих, которое мы, вероятно, привлекаем. Чарли проглатывает смешок, но я прекрасно вижу, как ей нравится происходящее.
Сижу в луже, пока это не начинает смущать Чарли. Откидываюсь на локти и скрещиваю вытянутые ноги. Кто–то фотографирует меня, поэтому она жестом велит мне встать.
– Вставай, – говорит она, оглядываясь. – Живо.
Я качаю головой.
– Не могу. Чарли этого не говорила.
Она хватает меня за руку, смеясь.
– Чарли говорит встать, идиот, – помогает мне подняться на ноги и схватив меня за рубашку, прижимается лицом к моей груди. – Боже мой, на нас все пялятся.
Я обнимаю ее и начинаю раскачиваться взад и вперед, чего, вероятно, она от меня ожидала. Чарли смотрит на меня, по0прежнему сжимая в руках мою рубашку.
– Теперь мы можем идти? Пошли.
Я качаю головой.
– Сайлас говорит танцевать.
Чарли на это хмурится.
– Ты же не серьезно!
Уже несколько человек остановились на улице, и некоторые снимают нас. Я вроде даже их не виню. Я бы и сам охотно фотографировала дурака, сидящего в луже.
Разжав кулаки Чарли, я вытягиваю ее руку, заставляя танцевать под несуществующую музыку. Поначалу она напряжена, но потом, позволяет смеху взять верх над смущением. Мы качаемся в танце вдоль Бубон Стрит, натыкаясь на людей. Все это время Чарли хихикает так, словно ей наплевать на весь мир.
Через несколько минут нам приходится остановиться из–за толпы. Я прекращаю кружить ее и притягиваю к груди, мягко раскачиваясь. Чарли поднимает на меня глаза и качает головой:
– Ты сумасшедший, Сайлас Нэш. – говорит она.
Я киваю.
– Так и есть. Вот за это ты меня и любишь.
В одно мгновение ее улыбка исчезает, и нечто в ее взгляде заставляет меня остановиться. Чарли кладет руку мне на сердце и смотрит на тыльную сторону ладони. Я знаю, что она не чувствует сердцебиения в груди. Это больше похоже на барабанную процессию.
Ее глаза встречаются с моими. Она размыкает губы и шепчет:
– Чарли говорит... поцелуй Чарли.
Я бы поцеловал ее, даже если об этом не сказала Чарли. Моя рука погружается в ее волосы за секунду до того, как мои губы накрывают ее. Когда ее рот раскрывается в ответном поцелуе, кажется, будто она пробивает в моей груди огромную дыру и сжимает в кулак мое сердце. Это и больно, и нет. Красиво и ужасно. Я хочу, чтобы это длилось вечно, но я задохнусь, если этот поцелуй продлится еще хоть одну минуту. Я держу Чарли за талию рукой, и когда я притягиваю ее ближе, она тихо стонет мне в рот. Боже.
Единственная мысль, закравшаяся сейчас в мой мозг – твердое убеждение, что судьба непременно существует. Судьба... родственные души... путешествие во времени... и все остальное. Это все существует. Потому что это все – в ее поцелуе. Существование.
Нас кто–то толкает, врезаясь. Наши рты разъединяются, но, чтобы освободиться от силы, удерживающей нас, нужно приложить усилия. Музыка изо всех открытых дверей улицы возвращает наше внимание. Огни, люди, смех. Все, что за десять секунд поцелуя исчезло вокруг нас, вернулось назад. Солнце садится, и такое ощущение, что ночь переносит эту улицу в другой мир. Все, о чем я думаю – поскорей увести Чарли отсюда. Но мы как будто не в состоянии двигаться, я протягиваю руку и ощущаю тяжесть фунтов в двадцать. Чарли переплетает наши пальцы, и мы молча идем на стоянку, где стоит наша машина.
Мы молчим всю дорогу. Сев в машину, я выжидаю минуту, прежде чем завести двигатель. Каждое движение дается с трудом. Я не хочу ехать, пока мы не скажем то, что должны. Такие поцелуи, как этот, нуждаются в признании.
– И что теперь? – спрашивает Чарли, глядя в окно.
Мгновение я смотрю на нее, но она не двигается. Будто заморожена. Подвешена во времени между последним нашим поцелуем и следующим.
Я пристегиваюсь и завожу машину. Что теперь? Понятия не имею. Я хочу повторить наш поцелуй еще миллионы раз, но каждый из них закончится так же, как и этот. Страхом, что завтра я не вспомню его.
– Мы должны вернуться домой и хорошенько выспаться, – отвечаю я. – К тому же, нам нужно сделать больше записей на случай, если… – обрываю себя на полуслове.
Чарли тянет ремень безопасности.
– На случай, если родственных душ не существует... – заканчивает она мою фразу.
Чарли
По дороге к дому Сайласа я обдумываю все, что мы узнали сегодня. Я думаю о своем отце и о том, что он плохой человек. В какой-то степени меня пугает тот факт, что люди изначально рождаются либо хорошими, либо плохими. Я прочитала достаточно, чтобы знать, что я не очень хорошо относилась к людям. Включая Сайласа.
Я могу только надеяться, что стала такой в результате внешнего влияния, а не потому, что родилась такой. Мстительной изменщицей.
Пока Сайлас ведет машину, я открываю рюкзак и начинаю читать записки. Мне попалась заметка о файлах, которые Сайлас украл у своего отца, и о том, как мы подозревали, что они могут замарать честь моего отца. Зачем Сайласу было красть их у своего отца? Если мой папа виновен, в чем я уверена, почему Сайлас хотел скрыть это?