Она кивает головой и разворачивает расписание.
— Умная мысль, — произносит она, проглядев его. Она снова смотрит на меня со злой улыбкой. — Думаю, что ты получил их от своей любовницы-консультанта?
Ее слова заставляют меня вздрогнуть, хотя я не должен чувствовать угрызения совести за то, что случилось позавчера.
— Экс-любовница-консультант, — уточняю с усмешкой.
Она смеется, и ее смех — знак солидарности.
То, как мы облажались, какова наша ситуация, и как заблуждались, как открылась новая информация о наших отношениях, и то, что мы можем смеяться над этим, доказывает, что мы, по крайней мере, видим долю абсурда во всем этом.
И как только я отхожу от нее, я ужасно хочу, чтобы Брайан Финли подавился ее смехом.
Первые три урока были как будто на иностранном языке. Ни один из них и ничего из того, что на них обсуждали, мне не показалось знакомым. Я чувствовал себя самозванцем.
Но в тот момент, когда я вошел на четвертый урок и занял место рядом с Чарли, мое настроение изменилось. Она знакома. Моя единственная знакомая вещь в мире противоречий и путаницы.
Мы украдкой переглянулись несколько раз, но на уроке не разговаривали. Даже сейчас, когда мы вместе заходим в столовую, мы не разговариваем. Я смотрю на наш стол и все, кто был вчера, уже сидят там, оставив для нас два пустых места.
Я киваю головой в сторону очереди за обедом.
— Давай сначала возьмём себе поесть.
Она быстро смотрит на меня перед тем, как оглянуться на стол.
— Я не очень голодная, — заявляет она. — Я просто подожду тебя за столом.
Она направляется в сторону нашей группы, а я встаю в очередь.
Набираю поднос, беру «Пепси», подхожу к столу и сажусь. Чарли смотрит в свой телефон, выпав из общего разговора.
Парень справа от меня, Эндрю, кажется, толкает меня локтем.
— Сайлас, — просит он, тыча меня несколько раз. — Скажи ему, как сильно я напился в понедельник.
Я смотрю на парня, сидящего напротив нас. Он закатывает глаза и ставит содовую перед нам, хлопнув ею об стол.
— Давай, Эндрю. Думаешь, я настолько глуп, чтобы поверить, что твой лучший друг не стал бы врать ради тебя?
Лучший друг.
Эндрю — мой лучший друг, но я даже не знал его имени тридцать секунд назад.
Мое внимание перемещается от них двоих на еду передо мной. Я открываю содовую и делаю глоток, тут Чарли обнимает свой живот. В столовой шумно, но я все равно слышу гул в ее животе. Она проголодалась.
Если она голодная, почему не ест?
— Чарли? — я наклоняюсь ближе к ней. — Почему ты не ешь?
Она отвечает на мой вопрос пожав плечами. Я понижаю голос ещё больше.
— У тебя есть деньги?
Ее глаза поднимаются на меня так быстро, как если бы я открыл ее огромную тайну всей комнате. Она сглатывает, а потом отворачивается, смутившись.
— Нет, — отзывается она тихо. — Я отдала последние несколько долларов Джанет утром. Я буду в порядке когда вернусь домой.
Я ставлю свой бокал на стол и подталкиваю поднос к ней.
— Вот. Я пойду принесу еще один.
Я встаю и возвращаюсь в очередь, чтобы набрать еще один поднос. Когда я возвращаюсь к столу, она съела несколько кусочков. Она не говорит мне спасибо, и я чувствую облегчение. Убеждаюсь, что она не принимает пищу за одолжение, за которое я хочу, чтобы меня благодарили. Это то, что я надеюсь, она ожидает от меня.
— Как ты попадешь домой сегодня? — спрашиваю я ее, как только мы заканчиваем есть.
— Чувак, ты не можешь снова пропустить тренировку, — стреляет Эндрю в мою сторону. — Тренер не позволит тебе играть завтра вечером, если ты это сделаешь.
Я провожу ладонью вниз по лицу, а затем засовываю руку в карман и достаю свои ключи.
— Вот, — говорю ей, перекладывая их в ее руку. — Поезжай с сестрой домой после школы. Забери меня, когда тренировка закончится.
Она пытается отдать мне ключи обратно, но я их не беру.
— Возьми их, — прошу ее. — Тебе сегодня может понадобиться машина, а мне она не нужна.
Эндрю нас прерывает.
— Ты позволяешь ей водить свою машину? Ты что, шутишь? Ты даже не разрешил мне сесть за проклятый руль!
Я смотрю на Эндрю и пожимаю плечами.
— Ты не тот, в кого я влюблен.
Чарли выплевывает «Пепси» со взрывом хохота. Я смотрю на нее, и у нее огромная улыбка. Она так освещает ее лицо, что ее карие глаза кажутся менее темными.
Я не помню ничего о ней, но готов поспорить, улыбка была моей любимой частью в ней.
Этот день был изнурительным. Такое ощущение, что я был на сцене в течение нескольких часов, выступая без сценария. Единственное, что привлекает меня сейчас это либо быть в своей постели, либо быть с Чарли. Или, может быть их сочетание.