Господи, что же я был за человек? Почему она так думала? Я бы ни за что… не думаю, что я мог бы…
А вдруг…? Я закрываю дневник и потираю лоб. У меня начинает болеть голова, а я ни на дюйм не приблизился к разгадке. Решаю почитать еще одну страницу.
Я скучаю по своему дому. Можно ли так его называть, если учитывать, что он уже не мой? Я скучаю по своему бывшему дому. Иногда я прихожу туда, становлюсь на противоположную часть улицы и погружаюсь в воспоминания. Не знаю, была ли наша жизнь такой уж прекрасной до того, как папу посадили, или я просто жила мечтой о роскоши. По крайней мере, тогда я не чувствовала себя неудачницей. Мама только и делает, что пьет. Ей стало плевать на нас. Трудно не задаться вопросом, а не было ли так и раньше, или мы были просто декорациями в ее гламурной жизни. Ныне ей не все равно лишь на то, что чувствует она.
Мне жаль сестру. У меня хотя бы был шанс вкусить настоящую жизнь, с настоящими родителями. Она же все еще маленькая. Данная ситуация неминуемо отразится на ней — она даже не имеет нормального представления о том, каково жить полной семьей. Джанетт постоянно злится. То же можно сказать про меня. Вчера я издевалась над мальчишкой, пока он не заплакал. Это было приятно. И неприятно одновременно. Но, как говорил папочка, если быть более жестоким, чем они, мне не смогут причинить боль. Я переплюну их в их же игре, и меня оставят в покое.
Вчера после занятий мы ненадолго встретились с Силасом. Он накормил меня бургером и отвез домой. Ему впервые довелось увидеть ту дыру, в которой мы нынче живем. Я заметила шок на его лице. Он высадил меня, а примерно через час я услышала звуки газонокосилки снаружи. Он заехал к себе и взял ее вместе с парой инструментов, чтобы привести мой дом в более прилежный вид. Я хотела бы любить его за это, но чувствовала лишь стыд.
Силас делает вид, что его не волнует, как сильно изменилась моя жизнь, но я знаю, что это не так. Не может быть так, потому что я уже не та, что была прежде.
Папа часто пишет мне. Не знаю, можно ли верить его словам. Если он прав… даже думать не хочу об этом.
Копаюсь в письмах ее отца. О каком из них шла речь? Тут я вижу его. В животе все скручивает.
Милая Шарлиз,
Вчера я разговаривал с твоей мамой. Она сказала, что ты все еще встречаешься с Силасом. Я очень разочарован. Я же предупреждал тебя о его семье! Его отец виноват в том, что я в тюрьме, но ты все равно продолжаешь любить Силаса. Ты осознаешь, как мне больно об этом слышать?
Ты думаешь, что знаешь его, но он такой же, как его отец. Не семья, а клубок змей! Шарлиз, пойми, я не пытаюсь обидеть тебя. Я всего лишь хочу уберечь тебя от этих людей. Вот только я заперт за решеткой и не могу позаботиться о собственной семье. Я могу лишь предупредить тебя и надеяться, что ты прислушаешься к моим словам.
Мы потеряли все — дом, репутацию, семью. Зато к их и без того безразмерному капиталу прибавился и наш. Это неправильно. Пожалуйста, держись от них подальше. Только взгляни, что они со мной сделали! Со всеми нами!
Передай сестре, что я люблю ее.
После этого письма я проникаюсь сочувствием к Чарли. Ей пришлось выбирать между парнем, который несомненно был без ума от нее, и отцом, любящим манипулировать.
Нужно проведать его. Я нахожу ручку и переписываю обратный адрес с письма. Достаю телефон и вбиваю его в поисковике. Тюрьма находится примерно в двух с половиной часах езды от Нового Орлеана.
И это только в одну сторону. Достаточно много времени, потраченного зря, когда у меня всего сорок восемь часов. К тому же, меня преследует ощущение, что все это время я был занят не очень полезным делом. Записываю расписание визитов и решаю, что если не найду Чарли до утра, то поеду к ее папе. Судя по этим письмам, он для нее самый близкий человек. Ну, и бывший Силас, конечно же. Раз уж я понятия не имею, где она может быть, у ее отца могут быть догадки. Интересно, согласится ли он на встречу?
Из коридора доносится резкий звук звонка с урока, и я вздрагиваю. Беру стопки писем и аккуратно прячу их в рюкзак. Это был последний урок; надеюсь, я найду Креветку на указанном месте.